Чтение онлайн

– Ты о мыске говоришь, что возле самого устья?
– переспросил Копосов.
– Знаю. Присматривался к той площадке.
– Повернулся к Техтиекову: - Думаю, что и тебе понравится.

Аргачи убрал бумаги со стола. Токушевы нарезали жареного мяса, положили курут, поставили для гостей две чашки с чаем.

– Э, нет, ставь посуду для всех! Завтракать будем вместе, - сказал Копосов, доставая хлеб и сахар.

Техтиеков отодвинулся от стены.

– Места всем хватит.

После завтрака, оставив в сельсовете одного Аргачи, они отправились вверх по долине. Трое ехали на конях. Борлай шел на лыжах. Копосов предложил взять его на буксир, но он отказался.

– Мне легко. Я привык на лыжах бегать.

Он шел возле стремени Копосова и рассказывал ему о жизни в долине Голубых Ветров.

Около устья Тургень-Су всадники спешились и, привязав коней к дереву, прошли по площадке. Она была ровная и чистая, лишь кое-где стояли одинокие кедры да лежали большие камни - валуны. Мимо шли две тропы: одна - в верхнюю часть долины, другая - к хребту. За рекой - урочище Солнопек, лучшее во всей округе. Сейчас, покрытое заиндевевшим снегом, оно походило на слегка приподнятое зеркало и сияло под косыми лучами солнца.

– Ну, как?
– громко спросил Копосов.

Братья Токушевы подтвердили, что лучшего места нет во всем аймаке.

– Значит, договорились, - сказал Копосов.
– Весной землемеры остолбят. Тут стройте сельсовет, тут - школу.

– Деньги на нее уже отпущены, - сообщил Техтиеков.
– Маслодельный завод у вас построим.

– Вот видите! Промышленность!
– радовался Копосов за Токушевых, которым предстояло жить и работать в этом первом алтайском поселке.

– Спасибо, Федор Семенович!
– Борлай схватил руку Копосова.
– Спасибо, товарищ Техтиеков!

– Не нам - партии спасибо говори, - сказал секретарь аймачного комитета.

– Мы весной приедем, лиственничной коры надерем, аилы поставим, говорил Борлай.
– Перекочуем сюда, а потом начнем избушки делать. Сейчас побегу всем расскажу.

– Отдохни немного, - посоветовал Копосов.

– Нельзя отдыхать. Некогда отдыхать. Надо людям радость нести, горячо сказал Борлай и протянул руку к брату: - Дай письмо Суртаева. Всем читать буду.

Получив письмо и спрятав его на груди, старший Токушев простился со всеми и, быстро передвигая лыжи, направился к высокому хребту.

8

Вскоре после этого Байрым вместе с другими делегатами выехал на краевой съезд Советов. В большом городе на вокзале их ждали автомобили. Байрыму хотелось обойти вокруг машины, ощупать ее, но он сдержался, зная, что этим обратит на себя внимание. Он степенно поднялся в кузов автобуса.

Машина летела навстречу ветру. Появлялись и исчезали прямые улицы, кружились кварталы. Токушев думал о Чуйском тракте - древней тропе торгашей. Там второй год взрывали скалы, осушали топкие низины и одевали их камнем. Скоро широкая и ровная, как эта улица, дорога будет пробита сквозь горы до самой границы. По новому тракту пойдут такие же блестящие и быстроходные машины.

Большой гостиницы в то время в городе еще не было, и делегатов Алтая разместили в одной из казарм. Вечером к ним пришли красноармейцы. Долго разговаривали о работе колхозов, об учебе в Красной Армии. Байрыма попросили рассказать о жизни алтайцев. Потом гармонист нажал лады и бойко растянул розовые мехи двухрядки. Младший командир кружился, притопывая, и бил в ладоши. Байрым смотрел на гармониста, склонившего голову набок и щекой касавшегося гармошки, и ему самому хотелось вот так же растянуть упругие мехи.

Утром их повели посмотреть конюшни. Артиллеристы чистили сытых лошадей. Шерсть блестела. Байрым взял бирку, вплетенную в хвост коня.

– "Орел", - прочитал командир.
– Все лошади в армии имеют имена.

Токушев погладил Орла.

– Хорошо!

Посмотрел на красноармейцев, а потом круто повернулся к командиру.

– В Красной Армии только русска человек? Почему так делат? Плохо! Алтай человек тоже хочет свой государство... как сказать...

– Охранять, - подсказал командир.

– Вот, правильно сказал, товарищ. Государство караулить. Алтай человек брать надо.

– В нашей батарее есть украинцы, белорусы, татары, - сказал командир.
– Видимо, скоро будут призывать и алтайцев.

Вечером председатель облисполкома Чиликей Суразаков созвал алтайскую делегацию.

– Поедем в гости к товарищу Грозину. Он приглашает к себе всех.

Теперь Байрым по-иному взглянул на город. Дома и улицы показались знакомыми, будто он прожил здесь несколько недель. В этом огромном городе оказался товарищ, занимающий большой пост, к которому он, Токушев, вместе с другими делегатами едет в гости.

Машина остановилась у подъезда семиэтажного дома. Хозяин встретил гостей у порога, всем пожал руки и пригласил в просторную комнату, середину которой занимал длинный стол, заставленный тарелками, вазами, стаканами. Со времени их встречи Грозин изменился: в волосах появились серебряные нити, к глазам подступали морщины. Одет он был в черную бархатную рубаху, подпоясанную широким ремнем. Таким, по-домашнему простым, Токушев видел его впервые. Грозин усадил гостей за стол.

– Ну, расскажите, товарищи: как вы живете, как работаете?
– И с легкой грустью добавил: - Люблю я край ваш... горы цветистые, зеленые озера! Много там знакомых, добрых людей.

– О чем рассказывать - не знаем.

– Собрания бедноты сейчас где проводите? Не в лесу?
– улыбнулся Грозин.

– Зачем в лесу? Мы баев уже не боимся. Теперь они нас боятся, ответил Байрым.

И беседа полилась.

Всем хотелось поделиться радостью новой жизни. Говорили о выборах в Советы, о пастбищах, отведенных товариществу, о приплоде от породистых жеребцов и быков, которых им дало государство.

– Хорошо! Хорошо!
– подбадривал Грозин и принимался расспрашивать о своих знакомых.

Попросив жену налить всем чаю, он извинился, что у них нет талкана, и алтайцы почувствовали, что находятся в кругу близких людей.

Выслушивая рассказы о жизни кочевий, о новых веяниях, о классовой борьбе, Грозин изредка вставлял два-три слова. Байрым отметил, что эти слова всегда безошибочно указывали путь, по которому нужно двигаться вперед.

Грозин повернулся к нему.

– Токушев, почему чай не пьешь?
– Подсел поближе.
– Тебе следовало бы на съезде выступить с речью и рассказать хотя бы то же самое, что ты здесь говорил.