Чтение онлайн

В конечном итоге это вопрос курицы и яйца. В этот период существовало множество мотивов, по которым греческий горожанин мог отправиться за границу: на вершине социальной шкалы - политические изгнанники; ниже - купцы и судовладельцы, стремившиеся к новым рынкам сбыта; ремесленники, осознавшие растущий спрос на свою продукцию в Италии и Южной Франции; другие в поисках земли для возделывания на территориях к западу. Колонизация была не симптомом бедности на родине, а симптомом растущего богатства и желания развить успех Коринфа и других городов, создавших дочерние поселения в Средиземноморье. И все же, как показала карьера Демаратоса из Коринфа, за горизонтом были и другие земли, где греки могли поселиться только в качестве гостей могущественных коренных народов. Самым важным из этих народов были этруски.

Триумф тирренцев, 800 г. до н. э.
– 400 г. до н. э.

I

Значение этрусков заключается не только в расписных гробницах, чьи живые узоры очаровали Д. Х. Лоуренса, не только в загадке происхождения их самобытного языка, но и в том тяжелом отпечатке, который они оставили на раннем Риме. Это была первая цивилизация, возникшая в западном Средиземноморье под влиянием культур восточного Средиземноморья. Этрусскую культуру иногда называют производной, а один из самых выдающихся экспертов по греческому искусству назвал этрусков "бесхитростными варварами";1 все, что они создали, отвечающее греческим стандартам, классифицируется как работа греческих художников, а остальное отбрасывается как доказательство их художественной некомпетентности. Большинство, однако, нашли бы общий язык с Лоуренсом, восхваляя жизненную силу и выразительность их искусства, даже если оно расходится с классическими представлениями о вкусе и совершенстве. Но здесь важна именно глубина греческого и восточного отпечатка на Этрурии, распространение на запад разнообразных культур Восточного Средиземноморья и установление тесных торговых связей между центральной Италией, редко посещаемой микенцами, и Эгейским морем и Левантом. Это было частью более широкого движения, которое также охватило, в разной степени, Сардинию и средиземноморскую Испанию.

С приходом этрусков - строительством первых городов в Италии, помимо самых ранних греческих колоний, созданием этрусской морской державы, формированием торговых связей между центральной Италией и Левантом - культурная география Средиземноморья претерпела длительную трансформацию. На берегах западного Средиземноморья возникли сложные городские общества; там постоянно пользовались спросом товары из Финикии и Эгейского моря, появились новые художественные стили, соединившие местные традиции с восточными. По новым торговым путям, связывающим Этрурию с востоком, прибыли не только греческие и финикийские купцы, но и боги и богини греков и финикийцев, и именно первые (вместе с полным набором мифов об Олимпе, сказаний о Трое и легенд о героях) окончательно завоевали умы народов центральной Италии. Для изящных ваз Коринфа, а затем и Афин были созданы массовые рынки; действительно, лучшие греческие вазы в большинстве случаев были найдены не в Греции, а в этрусских гробницах. Карфаген тоже был во многом обязан своим ранним успехом существованию рынков поблизости в центральной Италии; он получил привилегированный доступ к городам Этрурии, и эта связь была подтверждена рядом договоров (включая один с Римом в 509 году до н. э.). Если в Северной Африке и на Сицилии карфагеняне торговали с народами, чью культуру они считали относительно отсталой, то в Этрурии они нашли добровольных партнеров по торговле, которые также оказались могущественными союзниками в борьбе за контроль над центральным Средиземноморьем между Карфагеном и сицилийскими греками.

Этруски привлекают внимание из-за двух "загадок", которые, как говорят, окружают их: вопрос об их этническом происхождении и связанный с ним вопрос об их языке, не имеющем отношения к другим языкам древнего мира. Древние историки выдвигали свои версии относительно миграции этрусков из восточного Средиземноморья; версия Геродота представляет собой ценный рассказ о том, как ионийский грек V века до н. э. видел взаимоотношения между народами и местами в Средиземноморье, и имеет большую ценность.2 Он рассказал, как происходила миграция во времена правления Атиса, царя Лидии, то есть в очень далеком прошлом. Геродот рассказывает, что лидийцы изобрели настольные игры, за исключением шашек. Причиной тому стал сильный голод. Сначала они решили поесть один день, а на следующий день поиграть в настольные игры, надеясь забыть о голоде: "Так они продолжали восемнадцать лет". Но ситуация только ухудшалась. Тогда царь разделил голодающих на две части и бросил жребий. Одна половина населения должна была остаться в Лидии, а другой предстояло искать новый дом под предводительством сына Атиса Тирсена. Переселенцы спустились в Смирну, построили корабли и проплыли мимо многих земель, пока не прибыли в страну умбров, где построили города и стали называться Тирсенои в честь своего вождя Тирсена.3 Тирсенос (или на аттическом диалекте афинского языка Тирренос) был стандартным греческим термином для этрусков. Итак, перед нами еще одна из тех историй о путешествиях в дальние края, которыми так увлекались греческие писатели. Среди тех, кто поверил в эту историю о том, что этруски пришли с востока, были величайшие римские поэты - Вергилий, Гораций, Овидий, Катулл - и самые влиятельные прозаики - Цицерон, Тацит, Сенека. В этом, видимо, были твердо убеждены этруски и лидийцы. В 26 г. н. э. император Тиберий решил возвести грандиозный храм в одном из городов Малой Азии; в надежде убедить римлян, что Сарды - естественный дом для такого храма, город напомнил сенату, что этруски - их колонисты, высланные много веков назад, что доказывает, что Сарды всегда имели тесные связи с Италией.4

Писавший при Августе антиквар Дионисий, который, как и Геродотос, был родом из Галикарнаса, был полон решимости доказать, что этруски не были восточными мигрантами, а были коренными жителями Италии - "автохтонами", родившимися из самой почвы этой земли - как часть сложного аргумента, который должен был продемонстрировать близкое родство греков и римлян.5 Эта точка зрения вошла в моду среди историков-ревизионистов двадцатого века, которые понимали, что рассказ Геродота, до сих пор общепринятый, был лишь поверхностно удовлетворительным. С одной стороны, Геродотос объяснял необычайную степень восточного влияния на раннее этрусское искусство и культуру. С другой стороны, это влияние наиболее сильно ощущалось в период, когда финикийцы и греки начали проникать в Тирренское море в восьмом и седьмом веках до нашей эры, то есть гораздо позже, чем предполагал Геродотос для прихода восточных людей в Этрурию. Также не было никакой связи между лидийским языком (лувийского происхождения) и языком этрусков, как уже отмечал Дионисий.6 Современный итальянский археолог Массимо Паллоттино, недолго думая, снял шапку с головы Дионисия и настаивал на том, что вопрос не в "расе", а в том, как возникла этрусская цивилизация, состоящая из множества культурных элементов: местных народов разного происхождения и языков, а также иностранных купцов из Финикии и Греции.7 В крайнем случае, несколько странствующих кондотьеров из Малой Азии могли стать правителями общин в центральной Италии: это объясняет внезапное увлечение элиты Тарквинии и Каэре грандиозными гробницами в восточном стиле, начавшееся около 650 года до н. э.; а имя Таркин (Тархна) сильно напоминает имя анатолийского бога бури Тархуна, который в предыдущие века дал свое имя людям и местам в Арзаве, недалеко от Трои. Что касается этрусского языка, то он должен быть очень древним средиземноморским языком, сохранившимся в Италии, но вытесненным в другие места захватчиками с севера и востока, говорившими на индоевропейских языках, таких как латынь. Были предприняты попытки решить эту проблему с помощью групп крови и ДНК.8 Утверждается, что современное население города Мурло в Тоскане, который когда-то был важным этрусским центром, имеет значительное количество общих генов с левантийским населением, и что скот в центральной Тоскане также более "восточный", чем можно было бы ожидать, что заставляет ученых предполагать прибытие не только людей-мигрантов, но и их животных.9 Тем не менее, начиная с этрусских времен, у восточных людей было множество возможностей поселиться в тосканских городах в качестве римских легионеров или средневековых рабов. Все это побуждает историка сосредоточиться на реальной проблеме: не на том, откуда пришли этруски, а на том, как их самобытная культура возникла в Италии.

Сказать, что этрусская цивилизация возникла без массовой миграции, не значит утверждать, что связи между Этрурией и восточным Средиземноморьем были незначительными. Напротив, такое объяснение возникновения Этрурии делает большой акцент на миграции не целых народов, а предметов, стандартов вкуса и религиозных культов с востока на запад. Возможно, народы и не мигрировали, но есть веские доказательства из исторических источников и археологии, что отдельные люди делали это, например Демаратос из Коринфа, который, как говорят, был отцом римского царя Тарквина I (ум. 579 г. до н. э.), или греческий гончар седьмого века Аристонотос, работавший в этрусской Каере.10 Греки и финикийцы привезли с собой не только керамику и предметы роскоши, но и новые модели социального поведения. Банкеты и погребальные пиры (включая обычай возлежания на кушетках во время банкетов), возможно, были скопированы с сирийских образцов. Сексуальное поведение сочетало греческие и исконно этрусские обычаи: слово katmite было типично этрусской компрессией греческого имени Ганимед, а в латынь оно перешло как catamitus, "катамит", вместе с резкими обвинениями в том, что этруски наслаждались педерастией, хотя наблюдатели также были озадачены заметной ролью, отведенной женщинам на тех банкетах, которые в других местах были полностью мужскими.11

II

С ранних времен этрусков также обвиняли в пиратстве. Один из гомеровских гимнов наглядно демонстрирует эту связь. В нем рассказывается, как бог Дионис стоял на мысу у моря в облике прекрасного юноши, с длинными волосами, развевающимися на ветру, в прекрасном пурпурном плаще. Но

Вскоре

по винному темному морю быстро проплыли люди с хорошо отделанного корабля, пираты,

тирсенцы.

Их привела

злая судьба

.

Они увидели его, кивнули друг другу, быстро вскочили, схватили

его и понесли на корабль, радуясь в душе.12

Но узы спали с его тела, и рулевой понял, что это бог, а не человек, и сказал: "Не возлагай на него рук, если в гневе он вызовет свирепые ветры и сильные бури". Но капитан ответил: "Я подозреваю, что он направляется в Египет, или на Кипр, или в Гиперборею, или еще дальше. В конце концов он расскажет нам, кто его друзья и чем они богаты". В ответ Дионис покрыл корабль фестонами виноградных лоз, и вино потекло по середине судна. Он вызвал на свет медведя; испуганные моряки прыгнули в море и превратились в дельфинов, а бог милосердно пощадил рулевого, явив себя как "громко плачущий Дионис". История Диониса и пиратов была излюбленной темой вазописцев, в том числе одного из самых искусных афинских живописцев Эксекия. На неглубокой чаше его работы изображен Дионис, отдыхающий в лодке, мачта которой стала опорой для огромной виноградной лозы, поднимающейся высоко над широким парусом корабля, а семь дельфинов прыгают вокруг корабля; изображение выполнено черными фигурами на красном фоне и датируется примерно 530 годом до н. э.13 .13 На ней стоит его подпись; что особенно примечательно, она была найдена в некрополе одного из великих этрусских городов, Вульчи. Жители Вульчи обладали почти ненасытным аппетитом к лучшей греческой керамике. Тот факт, что этруски представлены в этой истории в столь негативном ключе, не помешал им восхититься чашей Экзекии.

В гимне Дионис кажется стоящим на мысу где-то в восточном Средиземноморье, потому что пираты предполагают, что он может пытаться достичь Леванта или "Гиперборейской земли" за Черным морем. То, что тирсийцы присутствовали в греческих водах, подтверждается археологическими данными с Лемноса и настойчивыми утверждениями самих античных историков о том, что на островах и побережьях Эгейского моря существовали поселения, состоящие из этих людей.14 Геродот и Фукидид говорят о тирсенцах и пеласгах, живших на северных берегах Эгейского моря, вокруг горы Афон, и на Лемносе, в пределах видимости от Афона, откуда они были изгнаны в 511 году после афинского нашествия.15 Из этого вытекает замечательный пересмотр ранней истории средиземноморской торговли и мореплавания, в которой греки и финикийцы имеют ранних конкурентов, каким-то образом связанных с этрусками. (По мнению слишком изобретательного французского ученого, история о Дионисе и дельфинах на самом деле является рассказом о том, как этруски пытались доминировать в виноторговле в Средиземноморье).16 Все этруски были (по-гречески) тирсеноями; но это не обязательно означает, что все тирсенои были этрусками. Этот термин явно использовался в общем смысле для обозначения варварских пиратов.17

Эти комментарии можно было бы легко отбросить как еще один пример фантазий древних историков о загадочных догреческих народах. Однако мифы можно связать с реальностью. На надгробном камне, обнаруженном в Каминии на Лемносе и датируемом примерно 515 годом до н. э., грубо изображен воин с копьем и щитом, сопровождаемый обширной надписью на греческом алфавите, но на негреческом языке. Поскольку было найдено еще несколько фрагментарных надписей на том же языке, надгробие, очевидно, представляет собой запись языка, на котором говорили на Лемносе, когда остров еще был населен "тирсенцами" Фукидида. Этот язык был похож, но не идентичен этрусским надписям из далекой центральной Италии.18 Камень Каминия был воздвигнут в память о фокейце Холае (Фокиасале), который занимал высокий пост и умер в возрасте сорока лет (некоторые утверждают, что шестидесяти). Холайес, очевидно, служил наемником в Фокее, на ионическом побережье и в других землях вокруг Эгейского моря.19 Но тирсийцы Эгейского моря во всех отношениях, кроме языка и любви к пиратству, были не похожи на этрусков. Лемнос не подражал Этрурии в своем искусстве и ремеслах; если бы не комментарии классических историков и если бы не надписи, не было бы никаких предположений о том, что жители связаны с этрусками. Нет ни черепков этрусской керамики, ни признаков прямой связи между этими землями, говорящими на похожих языках.20 Храмовый комплекс седьмого века в окрестностях Мирины (ныне, как ни странно, превращенный в отель для отдыха) состоит из лабиринта переходов и комнат и не напоминает ничего очевидного ни в Греции, ни в Италии. Таким образом, тирсены Эгейского моря состояли из людей, говоривших на языке, похожем на этрусский, и, вероятно, разделявших их любовь к пиратству, но сохранивших очень консервативную культуру, в то время как, как мы увидим, тирсены Италии превратили Этрурию в центр новаторской цивилизации.

Греки могли бы попытаться отнести каждую встреченную ими этническую группу к той или иной, проводя между ними резкие границы, но на самом деле такие места, как Лемнос и Афон, были точками, где встречались старые и новые культуры. Иногда в таких местах сохранялись древние обычаи и даже языки. Побережье и острова Средиземноморья не способствовали единообразию. И тогда, и в последующие тысячелетия по островам и берегам Средиземноморья были разбросаны кучки разных народов. Жесткое разделение народов Средиземноморья греческими писателями искажало реальное положение вещей.