Чтение онлайн

КОРОЛЕВА АТОССА: Скажи, где во всем этом населенном мире находится город, который люди называют Афинами?

ВЕДУЩИЙ: Далеко-далеко, там, где погружается солнце нашего Господа и умирает его последнее сияние.

АТОССА: И этот далекий западный край мой сын так жаждет сделать своей добычей?

Да, ибо если Афины когда-то были его, то вся Эллада должна подчиняться его слову.3

Действительно ли греки боролись за свободу против персидской тирании - вопрос спорный. В конце V века, в разгар борьбы друг с другом в Пелопоннесской войне, спартанцы и афиняне постоянно пытались завоевать расположение персов; подчинение персидскому царю не всегда рассматривалось как презренный поступок. Эта история стала более подробной, сначала благодаря Геродоту, а затем, гораздо позже, благодаря биографиям великих афинян и спартанцев, написанным в римский период Плутархом. Огромные армии, возглавляемые персидским царем, вторгались в Грецию, но среди них было много греков, которые неохотно или по иным причинам оказывались в бою с другими греками. Персидское владычество периодически приносило раздражение, например, требовало войска и налогов, но общая политика персов заключалась в том, чтобы оставить в покое те города, которые безропотно платили простую дань землей и водой.

С точки зрения греков, персидская проблема началась с разрушения в 546 году Лидийского царства, правитель которого Кройсос (Крез) славился своим богатством. Персидский царь Кир предложил греческим городам Ионии, которые были обязаны Лидии номинальной верностью, присоединиться к нему в свержении лидийцев, но ионийцы проявили интерес только после падения Лидии, а это было уже слишком поздно: к тому времени Кир уже не был готов предложить легкие условия, на которых ионийцы жили как условные подданные Лидии. Некоторые все же покорились, но оказались обязаны поставлять войска; при Кире эта нагрузка была относительно легкой, но стала более обременительной при последующих правителях, которые искали средства для оплаты грандиозных войн. Жители других городов прислушались к советам греков Эллады и массово эмигрировали, в частности фокейцы. Мильтиад, которому предстояло стать выдающимся полководцем на афинской службе, отправился из родной Ионии с пятью кораблями, толпой беженцев и всем богатством своего города; к сожалению, один корабль был захвачен финикийскими пиратами. Гораздо важнее для персов на этом этапе были земли великих ближневосточных империй. За падением Вавилона под властью Кира в 539 году, о котором позже рассказывалось в ярких историях библейской книги Даниила, в 525 году последовало падение Египта под властью сына Кира - Камбиса; тем временем персы привели финикийские города к покорности. Для финикийцев это оказалось не совсем плохой новостью. Персы вдохнули новую жизнь в торговые пути, которые проходили через Тир и Сидон, минуя Ионию. Финикийцы составляли основу персидского флота в Средиземноморье, хотя от ионийских греков также ожидали производства кораблей для царского флота. Около 525 года один из ионийских правителей, Поликрат Самосский, ставший союзником Камбиса, смог мобилизовать 100 пентеконтеров (корабли, укомплектованные пятьюдесятью гребцами) и 40 трирем (корабли с тройным расположением весел); эти суда также были разработаны финикийцами, которые отправили 200 трирем против Наксоса в 499 году.4 Другими словами, для укомплектования эффективного флота требовались тысячи моряков, и вполне вероятно, что Поликрат использовал рабочую силу далеко за пределами самого Самоса. Геродот размышлял, стоит ли сравнивать его с талассократом Миносом.5

Греческие города Киренаики приняли персидское господство после падения Египта, так что Персидская империя простиралась до современной Ливии; Карфаген, как и другие финикийские города, похоже, с симпатией относился к персидским успехам. Это не значит, что персы стремились установить средиземноморское господство. Греки внушали своим собратьям на Сицилии, что их остров тоже находится под угрозой. Однако в Европе персов больше всего беспокоила не Греция, а обширные земли на территории нынешней Украины, населенные кочевыми скифами, которых и греки, и персы считали дикими варварами; персидский царь Дарий предпринял против них кампанию в 513 году. Несколько греков и других народов доставляли персам неприятности в северной части Эгейского моря, и персы ответили жестокостью, заняв Лемнос в 509 году и истребив многих жителей. Персы жадно стремились контролировать Эвбею, известную своими природными ресурсами.6 Начиная с 499 г. в Ионии происходили волнения, иногда поддерживаемые городами самой Греции, что приводило к жестоким репрессиям, когда финикийские моряки кровью и грабежами погашали свои обиды на греческих соперников. Однако, когда ионийское восстание сошло на нет, персы проявили удивительную заботу, приняв демократические правительства и попытавшись устранить источник напряженности между городами, потребовав от них заключить торговые соглашения друг с другом. Великий персидский царь осознавал свою ответственность перед своим богом Ахура Маздой за милосердие по отношению к своим подданным и за стабильность. Однако процветание Ионии так и не восстановилось.7

II

С приходом к власти Ксеркса в 485 году персидская политика перешла от жесткого умиротворения диссидентов к решительному подавлению врагов Персии; великий царь намеревался наказать греков за поддержку ионийских повстанцев. Финикийцы и египтяне получили заказ на массивные канаты, из которых можно было построить пару лодочных мостов через Геллеспонт; эти канаты должны были быть очень прочными, чтобы выдержать сильные течения. Поскольку предыдущий флот потерпел серьезные повреждения у великого мыса горы Афон, царь приказал прорыть канал через горную вершину; так и было сделано. Вдоль маршрута, по которому армия должна была пройти через Фракию, были устроены продовольственные склады. Греки прекрасно понимали, что эта война будет вестись как на море, так и на суше, и спартанцам было поручено верховное командование военно-морскими силами - еще одно доказательство того, что морскую мощь Спарты никогда не следует недооценивать. Неудивительно, что многие греки поддались искушению "медизировать", покориться медам и персам, прежде чем армии Ксеркса уничтожат их города и поработят граждан. Пифийский оракул в Дельфах велел афинянам покинуть родину и переселиться на запад; в ответ она сделала несколько туманных намеков на деревянные стены, которые выдержат персидский натиск, и намекнула, что нечто ужасное произойдет в Саламине, немного западнее Афин.

Сухопутная кампания достигла своего самого драматического момента на узком Фермопильском перевале в 480 году до н. э., когда 300 храбрых спартанцев сражались насмерть с превосходящими силами; после этого персы ворвались в северную и восточную Грецию, а Афины, теперь уже пустые, были разграблены, включая древние храмы на Акрополе.8 Морская кампания давала больше возможностей для греческого успеха, поскольку персидский флот состоял в основном из финикийских трирем, быстроходных и легких, против которых греки надеялись мобилизовать свои более тяжелые триремы. Возможно, финикийцы имели преимущество в численности, но греки знали эти воды гораздо лучше.9 Задержав персидский флот у Саламиса в 480 году до н. э., греческие союзники смогли отсрочить то, что казалось почти неизбежным - полномасштабное персидское вторжение в Пелопоннес. Саламин - это остров, отделенный от материковой части Аттики узким проливом на востоке, где флоты столкнулись друг с другом, и более широким проливом за заливом, обращенным к Элевсису на западе. Имея более 200 морских судов (по некоторым оценкам, 380), греки, в основном афиняне, столкнулись с 800-1200 вражескими кораблями; поэтому грекам нужно было заманить финикийцев в узкий пролив между Саламином и греческим материком и поймать их там в ловушку.10 Это удалось сделать с помощью одиссеевской хитрости: афинский шпион сообщил персам, что греки планируют под покровом темноты уйти на запад. Финикийцы были посланы патрулировать западный выход. Но греки не шевелились, и когда наступило утро, патрули, посланные перекрыть греческий выход, были озадачены тишиной. Тем временем греки вступили в бой с той частью финикийского флота, которая оставалась в восточных проливах. Коринфское судно подняло парус и, казалось, бежало по проливу на запад, в сторону Элевсиса, притягивая к себе врага, который оказался не в состоянии маневрировать в узком проходе. В это время царь Ксеркс восседал на золотом троне на высотах над Саламинским заливом, ожидая, что персидский флот будет наблюдать за приятным днем преследования и победы. Вместо этого 200 финикийских и других персидских кораблей были потоплены или захвачены, а греки потеряли около сорока судов.11 Ионические греки, находившиеся на персидской службе, избежали столкновения со своими материковыми родственниками и поспешно уплыли. Это была любопытная победа: персидский флот не был разгромлен - возможно, 1000 кораблей разных типов все еще оставались на плаву, а персидская армия стояла неподалеку. Но Саламис доказал, что Ксеркс не сможет продолжить завоевание южной Греции. Спартанцы и афиняне удерживали Эгейское море. Они не позволили ему стать персидским морем. Победа на суше при Платее в следующем году подтвердила неприступность греческого союза. После некоторой корректировки календаря вскоре стало известно, что в тот же день, что и победа при Саламине, сиракузяне под командованием Гелона нанесли решительное поражение карфагенскому вторжению в Сицилию. Возможно, это вторжение было предпринято в попытке создать второй фронт для Персии и ее финикийских союзников. Идея о том, что персы потерпели поражение и на востоке, и на западе, имела очевидную привлекательность.

Персидская война подтвердила моральное превосходство Спарты, героически проигравшей при Фермопилах, и Афин, которые, пожертвовав самим городом, оставив его персам, одержали победу в водах Аттики. И Афины, и Спарта смогли добиться дальнейших морских успехов, в частности, на Самосе, который они освободили от персидского владычества, и на близлежащем мысе Микале, где им удалось поджечь персидский флот в 479 году, и помогли поднять восстание в Ионии. Таким образом, Ксеркс остался с меньшим, чем начал; Эсхил представил его как трагическую фигуру, которая перестаралась, бросив вызов греческим богам, и тем самым навлекла беду и на персов, и на греков. Эсхил настаивал на том, что существует основополагающий принцип, свобода, за которую боролись греки:

Правое крыло возглавлял фургон, в порядке очереди,

За ним - весь флот, нос за носом,

И тогда раздался великий крик: "Теперь, сыны Эллады, теперь!

Освободите Элладу, освободите своих жен, свои дома,

Жертвенники ваших богов и гробницы ваших отцов.

Теперь все поставлено на карту!12

III

Афины, впечатляюще отстроенные, стали ярым защитником демократии (демократии, которая распространялась только на свободных мужчин-граждан, исключая многочисленных метисов, или иностранцев). Он также стал центром региональной империи, используя свой флот для установления господства над островами Эгейского моря.13 Спарта сосредоточилась на поддержании власти в южном Пелопоннесе, где небольшая элита высококвалифицированных спартанских солдат (гоплитов) контролировала гораздо более многочисленное население, состоявшее из порабощенных иждивенцев (гелотов) и подчиненных союзников (периоиков). Спарта была "просто собранием деревень", как заметил Фукидид, без грандиозных памятников, в то время как Афины, по его мнению, производили впечатление своими памятниками вдвое более могущественными, чем были на самом деле.14

Религиозные культы связывали воедино зарождающуюся Афинскую империю. Самым влиятельным культом в этих водах было поклонение Аполлону на священном острове Делос. Делос стоит в центре цепи Кикладских островов, примерно на полпути через Эгейское море, легко доступный из земель, населенных ионийскими греками: Самос - на востоке-северо-востоке, Хиос - на северо-северо-востоке. Великий пират Поликрат Самосский проявлял большой интерес к Делосу и посвятил остров Ренея, расположенный совсем рядом с ним, Делийскому Аполлону; незадолго до своей смерти в 522 году до н. э. он построил огромную цепь, связывающую Ренею с Делосом.15 Делос привлек внимание жителей нескольких соседних островов, например, наксийцев, которые установили здесь скульптурную террасу ("Терраса львов"), сделанную из прекрасного мрамора, которым славился Наксос. Участвуя в культе Делийского Аполлона, ионийцы выражали свою солидарность со своими соотечественниками-греками по всему Эгейскому морю. Культ Аполлона выражался не только в жертвоприношениях, но и в праздниках, включавших атлетические игры, хоровые представления и танцы; Фукидид цитирует раннюю поэму, обращенную к богу Фойбосу-Аполлону:

Прежде всего, о Фойбос, твое сердце нашло наслаждение на острове Делос.

Там, в длинных одеждах, собрались ионийцы,

Идут по твоей священной дороге с женами и детьми,

Там они доставляют вам удовольствие боксом, танцами и пением,

Призывая вслух имя Твое, когда они приводят в порядок состязания.16

Культовый центр в центре Эгейского моря был очевидным местом для создания в 477 году до н. э. клятвенного объединения греческих городов, Делийской лиги; ее основной задачей было поддержание давления на персов после ухода Ксеркса. По всей видимости, именно афиняне предложили сделать Делос штаб-квартирой лиги. Это было сделано не только в знак признания святости этого места; это также отвлекало внимание от того факта, что Афины доминировали в лиге. Сначала казна находилась в афинском святилище на Делосе, но в 454 году ее перевели в Афины, поскольку к тому времени стало очевидно, что Делийская лига была инструментом афинской политики - афиняне назначали всю коллегию администраторов, которые должны были быть собраны из Ионии и островов Эгейского моря.17 Афиняне как верили в священный характер Лиги, так и использовали его в своих целях.

Демократия внутри страны и империя за рубежом редко рассматривались как несовместимые друг с другом; девизом историка сэра Джона Сили было imperium et libertas, "империя и свобода".18 Афиняне знали, зачем им нужна империя: не только для того, чтобы сдерживать персов. Были важнейшие ресурсы, к которым город должен был обращаться, чтобы обеспечить свое выживание; были места, откуда можно было получать припасы, и, что не менее важно, места, которые охраняли более длинные маршруты, ведущие к источникам снабжения. Самой важной проблемой было получение доступа к запасам зерна. Существуют некоторые разногласия по поводу того, насколько велики были Афины в V веке; хорошая оценка для конца V века - 337 000 жителей в Афинах и зависимой от них территории в Аттике.19 Всех этих людей невозможно было прокормить только за счет местных ресурсов. Несмотря на то, что местность на первый взгляд не внушает оптимизма, в некоторых районах Аттики велось интенсивное сельское хозяйство, и Аристофан описывал огромное разнообразие продуктов, которые афиняне могли купить в окрестностях: огурцы, виноград, мед, фиги, репа, даже умудрялись выращивать культуры вне сезона, так что уже нельзя было определить, какое сейчас время года.20 Но классические свидетельства указывают на то, что Аттика могла прокормить за счет собственных ресурсов около 84 000 человек - в любом случае, не более 106 000.21 Поэтому Афины импортировали зерно, чтобы прокормить себя, и большая его часть поступала из таких далеких мест, как Эвбея, Черное море (или Понтос) и Сицилия. Примерно половина зерна импортировалась; существовали грузоотправители и торговцы зерном (предсказуемо ставшие объектом критики), которые обеспечивали город продовольствием.

Ритор Исократ, писавший около 380 года до н. э., описывал клерухов - афинских колонизаторов, отправленных на подконтрольные Афинам территории, чтобы управлять поместьями, из которых они черпали свои запасы. Они были необходимы, потому что "в пропорции к числу наших граждан у нас была очень маленькая территория, но очень большая империя; мы не только обладали вдвое большим количеством военных кораблей, чем все остальные государства вместе взятые, но и были достаточно сильны, чтобы сражаться с вдвое большим их числом".22 Он подчеркивал важность Эвбеи - "мы владели ею больше, чем своей собственной страной", ведь уже в 506 году афиняне захватили земли великих семей Халкиса и разделили их между 4000 граждан, а еще через шестьдесят лет Перикл произвел дальнейшую раздачу.23 Однако в 411 году, в конце разрушительной Пелопоннесской войны, Эвбея вышла из-под контроля афинян; Фукидид заметил, что "Эвбея была для них полезнее самой Аттики", и потеря Эвбеи вызвала большую панику, чем поражение на Сицилии, которая была еще одним хорошим источником зерна.24