Чтение онлайн

Генуэзцы приобрели фондук - склад и штаб-квартиру с жилыми помещениями - в Тунисе, Буги, Махдии и других городах на побережье Северной Африки. Остальные здания фондюков в Тунисе относятся к XVII веку и принадлежали итальянским, немецким, австрийским и французским купцам.42 Фондюки итальянцев и каталонцев могли превратиться в целый купеческий квартал. Акты генуэзского нотариуса Пьетро Баттифольо от 1289 года свидетельствуют о большой и оживленной генуэзской общине в Тунисе, состоявшей из купцов, солдат, священников и падших женщин, которые гордились своей таверной, наполненной бочками с вином, из которой даже правитель Альмохада с удовольствием брал налоги.

IV

По торговым контрактам можно восстановить жизнь и карьеру нескольких успешных генуэзских и венецианских купцов. На вершине социальной лестницы стояли крупные патрицианские семьи, такие как делла Вольта из Генуи, члены которых часто занимали должности консулов и руководили внешней политикой республики - заключали ли они мир или войну с норманнской Сицилией, Византией, мусульманами Испании и так далее. Поскольку они также были активными инвесторами в заморскую торговлю, они имели большое преимущество и могли заключать политические договоры, которые приносили коммерческие дивиденды, которые они стремились использовать.43 Крупные генуэзские семьи были объединены в тесные кланы, и общие интересы клана преобладали над непосредственными интересами отдельного человека.44 Ценой, которую заплатила Генуя, стали острые фракционные распри, когда соперничающие кланы пытались получить контроль над консульством и другими должностями. С другой стороны, венецианскому патрициату обычно удавалось сдерживать раздоры, признавая власть дожа как первого среди равных; и снова великие семьи, такие как Дзиани, Тьеполо и Дандоло, доминировали как на высоких должностях, так и в торговле с действительно прибыльными направлениями, такими как Константинополь и Александрия. Их успех оказал влияние на судьбы городской верхушки среднего класса, в которую входили многие очень успешные купцы. Не только происхождение отличало великие патрицианские дома от плебейских купцов; патриции также могли использовать гораздо более разнообразные активы, так что если торговля замирала во время военных действий, у них оставались доходы от городской и сельской собственности или налоговые фермы. Их положение было менее шатким, чем у обычных купцов; они обладали большей устойчивостью. Таким образом, хотя торговая революция принесла многим состояние, она также способствовала обогащению элиты и скорее укрепила, чем ослабила ее главенствующее положение в великих приморских городах Италии XII века.

Два "новых человека" хорошо задокументированы. Романо Майрано из Венеции начал свою деятельность в 1140-х годах с небольших торговых экспедиций в Грецию, действуя в основном из венецианской колонии в Константинополе.45 Затем он обратился к более амбициозным направлениям, включая Александрию и Святую землю. Его карьера иллюстрирует, как венецианцы взяли в свои руки морские пути, связывающие Византию с исламскими землями. Они также хорошо ориентировались во внутренней византийской торговле, поддерживая контакты между Константинополем и малыми греческими городами.46 К 1158 году Романо значительно преуспел, поставив 50 000 фунтов железа рыцарям-тамплиерам в Святую землю. Он был не просто купцом, он стал выдающимся судовладельцем. Его звезда еще только восходила, когда византийский император выступил против венецианцев, которых Мануил I подозревал в симпатиях к своему врагу - королю Сицилии, и которые, в любом случае, все чаще становились объектом недовольства греков из-за их могущественного положения в византийской экономике (или воображения, что они его занимают). Осознавая эту тенденцию, Майрано начал развивать свой бизнес в Венеции в конце 1160-х годов. После смерти первой жены он женился снова и оказался еще богаче благодаря богатому приданому новой жены. В сотрудничестве с Себастьяно Дзиани, будущим дожем, он построил самый большой корабль венецианского торгового флота, Totus Mundus или (по-гречески) Kosmos, на котором отправился в Константинополь. Отношения с императором, казалось, улучшались, и Мануил I даже издал указ, в котором объявил, что повесит любого, кто будет досаждать венецианцам. Но его целью было создать ложное чувство безопасности, и в марте 1171 года император развязал против венецианцев "Хрустальную ночь", зная, что может рассчитывать на поддержку населения. Тысячи венецианцев были арестованы в пределах своего квартала, сотни убиты, а их имущество конфисковано. Те, кто мог, бежали к пристаням, где стоял готовый к отплытию корабль "Космос", защищенный от горящих стрел и камней из катапульты покрытием из шкур животных, пропитанных уксусом. Космос" сумел добраться до Акко, принеся весть о катастрофе, но Романо Майрано потерял все свое остальное имущество и, вероятно, сильно погряз в долгах после постройки своего великого корабля. Два года спустя его судно вновь появилось у Анконы, которая провозгласила свою верность Мануилу Комнину и находилась в осаде соперника Мануила, германского императора Фридриха Барбароссы. Неудивительно, что венецианцы теперь предпочитали Барбароссу Мануэлю, не считая беспокойства по поводу того, что Анкона становится торговым конкурентом в Адриатике. Они с готовностью помогали обстреливать Анкону, хотя город устоял перед немцами.47

К этому времени Майрано было уже около пятидесяти лет, и ему пришлось восстанавливать свой бизнес с нуля. Сделать это он мог, лишь вновь обратившись к патрицианской семье Зиани; сын покойного дожа Пьетро вложил 1000 фунтов венецианских денег в путешествие, которое Романо должен был совершить в Александрию. Романо взял с собой большой груз древесины, не обращая внимания на папское осуждение торговли военными материалами. Пока отношения между Венецией и Константинополем были настолько плохими, он отправлял корабли в Северную Африку, Египет и Иерусалимское королевство, торгуя перцем и квасцами. Он был готов вернуться в Константинополь, когда в 1187-9 годах новый император принял венецианцев на отличных условиях. Даже в преклонном возрасте Романо продолжал вкладывать деньги в торговлю с Египтом и Апулией, хотя в 1201 году у него снова закончились средства, и он занял деньги у своего кузена; вскоре после этого он умер.48 Итак, это была карьера, отмеченная взлетами и падениями, примечательная как своими успехами, так и катастрофическим крахом бизнеса и драматическим бегством в середине карьеры.

Еще одна неровная карьера была у Соломона из Салерно. Хотя он был родом из южной Италии, торговал он из Генуи, где, как и Майрано, был близок к патрицианским семьям.49 Он также имел личные связи с королем Сицилии, чьим верным подданным, или fidelis, он, как говорили, был. Он показал, что хочет считаться генуэзцем, когда купил землю за городом, и попытался заключить брачный союз между своей дочерью и одной из патрицианских семей; он отвернулся от Салерно. Он понял, что Салерно, Амальфи и соседние города были сильно потеснены более агрессивными торговыми городами - Генуей, Пизой и Венецией, и именно в Генуе он сколотил свое состояние. Он привез с собой из Салерно свою жену Элиадар, которая была еще одной заядлой торговкой, ведь в Генуе ничто не мешало женщинам вкладывать деньги в торговые предприятия. Соломон и Элиадар составляли грозную пару, окидывая взглядом все Средиземноморье. Как и Романо Майрано, Соломон был готов отправиться в самые дальние уголки в погоне за богатством. Золотые возможности манили его в 1156 году - в Египте, на Сицилии и на Западе. Летом того же года он решил воспользоваться более открытыми настроениями Фатимидов. Он согласился отправиться в Александрию от имени группы инвесторов, а затем проследовать по Нилу до Каира, где приобрести восточные пряности, включая лак - смолу, которую можно использовать в качестве лака или красителя, и бразильское дерево - источник красного красителя. У Соломона было много интересов, которые тянули его в другие стороны. В том же году он пытался вернуть 2 2/3 фунта сицилийской золотой монеты - огромную по тем временам сумму - у генуэзца, который скрылся с деньгами на Сицилии, пока генуэзские послы вели переговоры о заключении договора с ее королем.50 Он отсутствовал на Востоке почти два года, оставив Элиадара дома управлять трехсторонней торговой сетью, связывающей Геную, Фрежюс и Палермо.

После возвращения с Востока Соломон устремился на запад, торгуя с Майоркой и Испанией, а также с Сицилией и своим старым любимцем Египтом, куда он вложил весьма значительные суммы денег. В одном из документов описывается заказанное им круговое путешествие, типичное для амбициозных предприятий того времени: "в Испанию, затем на Сицилию, в Прованс или Геную, из Прованса в Геную или Сицилию, или, если он пожелает, из Сицилии в Романию [Византийскую империю], а затем в Геную, или из Сицилии в Геную".51 Генуэзские патриции охотно вкладывали деньги в экспедицию Соломона в Египет, не обращая внимания на пункт в документах, который подразумевал, что корабль может быть продан в Египте. Ведь итальянцы не просто отправили древесину на верфи Александрии, они прислали целые корабли, готовые к использованию во флоте Фатимидов. Соломон находился на пике своего успеха; хотя он был чужаком, его дочь Альда была обручена с сыном могущественного члена клана Маллоне. У Соломона был собственный нотариус для записи его дел, а в документах говорится о "дворе Соломона", что говорит о том, что он жил в пышном стиле. Однако, как и Романо Майрано, он оказался во власти политических перемен, над которыми не имел никакого контроля. Подружившись с королем Сицилии в 1156 году, Генуя была вынуждена в 1162 году отказаться от выгодного союза, дававшего доступ к огромному количеству пшеницы и хлопка; германский император Фридрих Барбаросса дышал в затылок генуэзцам, и они чувствовали себя обязанными присоединиться к его армии вторжения, направленной против Сицилии. Ансальдо Мальоне разорвал выгодную помолвку между своим сыном и дочерью Соломона. Внезапно деловая империя Соломона и Элиадара стала казаться очень хрупкой.

Однако некоторые контакты с Сицилией все еще были возможны. В сентябре 1162 года, через несколько месяцев после ухода генуэзцев из Сицилии в Германию, Соломон принял посланцев видного сицилийского мусульманина ибн Хаммуда, лидера мусульманской общины Сицилии, который предоставил ему средства под залог горностаевой мантии, серебряных кубков и других изысканных товаров. Сицилийский арабский писатель красноречиво сказал об ибн Хаммуде: "Он не допускает, чтобы его монета ржавела". Он был очень богат: воспользовавшись обвинениями в нелояльности, сицилийский король оштрафовал его на 250 фунтов золота - огромное состояние.52 Подобные контакты позволяли Соломону оставаться в бизнесе, но условия для человека с его интересами и опытом были нерадостными. Ссоры между Генуей и иерусалимским королем препятствовали торговле в Святую землю, а доступ в восточное Средиземноморье осложнялся разрывом с королем Сицилии, чьи флоты контролировали проходы между западным и восточным Средиземноморьем. Как и другие генуэзские купцы, Соломон и его жена переключились с восточного на западное Средиземноморье и стали торговать с важным портом Буги на территории современного Алжира. Соломон, должно быть, умер около 1170 года. Его стремление закрепиться в генуэзском патрициате с помощью брачного союза было подорвано политическими событиями. Пока он и его наследники не войдут в ряды патрициата, его положение всегда будет неустойчивым. Земли, которые он приобрел за пределами Генуи, стоили всего 108 фунтов генуэзского серебра, и его богатство в основном строилось на наличных, займах, инвестициях и спекуляциях, в то время как богатство городской аристократии было прочно укоренено в городской и сельской собственности. Именно это давало им ту силу, которой не хватало таким людям, как Соломон из Салерно и Романо Майрано. И все же именно совместными усилиями патриции и купцы создали ту коммерческую революцию, которая происходила.

Пути через море, 1160-1185 гг.

I

Дневников или журналов морских капитанов двенадцатого века не сохранилось, но есть яркие рассказы о пересечении Средиземного моря, написанные еврейскими и мусульманскими паломниками, отправлявшимися из Испании на Восток. Беньямин из Туделы был раввином из города в Наварре и отправился в свое путешествие около 1160 года.1 Целью его дневника было описать земли Средиземноморья, большие территории Европы и Азии вплоть до Китая на иврите для еврейской аудитории, и он тщательно отмечал количество евреев в каждом городе, который он посетил. В его книге сообщается о подлинных путешествиях по Средиземноморью, через Константинополь и вдоль побережья Сирии, хотя описания более отдаленных районов за пределами Средиземноморья явно основаны на сообщениях и слухах, которые становились все более фантастическими, чем дальше заходило его воображение. Очевидно, он все же побывал в Иерусалиме и выразил свое удивление по поводу предполагаемой гробницы царя Давида на горе Сион. По мере того как христианские страсти по поводу Святой земли становились все более сильными, внимание еврейских паломников также было направлено туда под влиянием крестоносцев, которых они презирали.2 Маршрут Беньямина вел его из Наварры через Арагонское королевство и вдоль реки Эбро в Таррагону, где его впечатлили массивные древние укрепления, построенные "гигантами и греками".3 Оттуда он переехал в Барселону, "небольшой и красивый город", полный мудрых раввинов и купцов из всех стран, включая Грецию, Пизу, Геную, Сицилию, Александрию, Святую землю и Африку. Беньямин предоставляет ценное и раннее свидетельство того, что Барселона начала развивать контакты по всему Средиземноморью.4 Другим местом, привлекавшим купцов со всего мира, даже, по его словам, из Англии, был Монпелье; "там можно встретить людей всех наций, ведущих дела через посредство генуэзцев и пизанцев".5

Путь из Марселя до Генуи по морю занял четыре дня.6 Генуя, писал он, "окружена стеной, и ее жители управляются не королем, а судьями, которых они назначают по своему усмотрению". Он также настаивал на том, что "они владеют морем". Он думал здесь не только о пиратстве, но и о торговле, поскольку упоминал их набеги на мусульманские и христианские земли (включая Византию) и был впечатлен добычей, которую они привозили. В двух днях пути находилась Пиза, но генуэзцы постоянно воевали с пизанцами, у которых, по его словам, в городе было "десять тысяч" башен, с которых они сражались друг с другом7.7 Он отправился в Бари, но нашел его опустевшим после разрушения королем Вильгельмом I в 1156 году (об этом подробнее позже).8 Он переправился на Корфу, который, по его словам, в это время также находился под властью сицилийцев, а затем, полный сил, отправился по сухопутным маршрутам через Фивы в Константинополь, вернувшись в Средиземное море только тогда, когда достиг Галлиполи. Оттуда он перебрался на острова Эгейского моря, а затем на Кипр, где был потрясен поведением некоторых "еретических евреев, называемых эпикурсинами [эпикурейцами], которых израильтяне отлучили от церкви во всех местах", поскольку их субботний день исключал вечер пятницы, но включал ночь субботы.9 Их присутствие - напоминание о том, что в восточном Средиземноморье по-прежнему процветает множество мелких сект: путешествуя по побережью Ливана, Вениамин столкнулся с более опасной сектой, исмаилитами-ассасинами, но ему удалось избежать их и добраться до Гибелле, одной из генуэзских баз в Леванте, управляемой, как он справедливо заметил, членом знатной семьи Эмбриако. Он был очарован обнаружением там древнего храма со статуей, восседающей на троне, и двумя женскими статуэтками по бокам. Это было свидетельством древних языческих обычаев, с которыми боролись древние израильтяне, но, по его мнению, есть и современные язычники: отправляясь в путь, он должен был миновать территорию воинов-друзов, которых он назвал беззаконными язычниками, якобы практикующими кровосмешение и меняющимися женами между собой.10

На определенном этапе своих путешествий Бенджамин добрался до Египта, и на него произвели большое впечатление портовые сооружения Александрии: здесь был маяк, который можно было увидеть за 100 миль, и купцы со всего мира: "из всех христианских королевств", включая Венецию, Тоскану, Амальфи, Сицилию, из Греции, Германии, Франции и Англии, из Испании и Прованса, а также из многих мусульманских земель, таких как Аль-Андалус и Магриб.11 "Купцы Индии привозят сюда всевозможные пряности, а купцы Эдома [христианства] покупают у них". Кроме того, "у каждого народа есть свой постоялый двор".12 Вениамин отправился в обратный путь через Сицилию, и его описание славы сицилийского двора будет упомянуто в следующей главе.

II

В наши дни Бенджамина можно назвать антикваром. Он был очарован древними зданиями в Риме, Константинополе и Иерусалиме. Его стремление перечислить все еврейские общины, которые он встречал, сопровождалось вниманием к деталям и очарованием многими народами, с которыми он сталкивался. Когда он писал о Святой Земле, то, как не удивительно, превратил себя в путеводитель по еврейским святыням и могилам раввинов в Иерусалиме, Хевроне и Тивериаде, а христианские святыни оставил за кадром. Его личной целью путешествия, скорее всего, было посещение Святой земли в качестве паломника, но при этом у него постоянно всплывали и другие интересы. То же самое можно сказать и о Мухаммаде ибн Ахмаде ибн Джубайре, который писал примерно двадцать пять лет спустя.13 Он родился в 1145 году в Валенсии, но стал секретарем губернатора Гранады, который был сыном альмохадского халифа Абд аль-Му'мина. Несмотря на то, что он был отличным альмохадцем, губернатор любил выпить и настоял на том, чтобы ибн Джубайр попробовал вина. Ибн Джубайр смертельно боялся ослушаться своего господина и впервые в жизни выпил спиртное. Но как только правитель понял, как расстроился его секретарь, он семь раз наполнил кубок золотыми монетами.