Чтение онлайн

И, о Боже, о Боже, мой господин, маленький мальчик! Позаботьтесь о нем в соответствии с вашей религиозностью, которая мне так хорошо известна. Когда он окрепнет, пусть проводит время с учителем".19

В документах Генизы содержится много информации о судоходстве. Большинство судовладельцев были мусульманами. Хорошей идеей было подняться на борт заблаговременно и внимательно следить за своим грузом до отплытия судна; было принято подниматься на борт за день до отплытия, а ночь перед отплытием проводить в молитве и писать последние письма и инструкции. Конечно, расписание было немыслимо, и корабли могли быть вынуждены оставаться в гавани из-за штормов, известий о пиратах или даже вмешательства правительства, как в случае, когда корабль в порту Палермо, собиравшийся отправиться в Испанию в конце сезона плавания, был захвачен правительством, и все пассажиры оказались на мели на всю зиму. Один из них жаловался, что застрял в Палермо "с отрезанными руками и ногами" - не следует понимать это буквально. Продолжительность плавания также была непредсказуемой: в 1062 году корабль прошел от Александрии до Мазары за семнадцать дней, а в другом письме описывается неделя, проведенная в прыжках из пункта в пункт, когда купец по имени Перахья Иджу пытался доплыть из Палермо в Мессину (которая ему очень не понравилась и показалась грязной). Небольшому судну потребовалось более двух месяцев, чтобы добраться до Альмерии из Александрии; другому кораблю потребовалось пятьдесят дней, чтобы доплыть до Палермо, но можно было добраться и за тринадцать дней.20 Пассажиры везли с собой постельное белье, столовые приборы и посуду, а иногда спали на грузе, который, если он состоял из льна, мог быть не слишком неудобным; кают не было, и плавание проходило на палубе. В письмах мало информации о еде, которая, вероятно, была очень простой.21 По впечатлению Гойтейна, кораблекрушения были редкостью - историки ухватились за них, потому что их описания неизбежно графичны. Корабли действительно прибывали, и жители Генизы не боялись моря. Это было, пожалуй, не опаснее, чем путешествие по суше. Капитаны старались держаться в пределах видимости суши, когда плавали по североафриканскому побережью, а на берегу стояли сторожевые башни, которые следили за движением кораблей, очевидно, для их же блага, а не просто для контроля таможенных пошлин. В Александрию отправлялись сообщения о движении судов, и предприниматели ухватились за новость о том, что их грузы находятся в пути.22

Существует множество свидетельств о перемещении книг и ученых, подобных свидетельствам евреев, которые показывают, как торговые пути перевозили идеи, а также лен. Примерно в 1007 году из Марокко в Багдад был отправлен запрос по одному из вопросов религии с мусульманскими купцами, путешествовавшими на восток на верблюжьем караване.23 То, что было возможно для евреев, было также легко для мусульман, и тексты произведений греческой медицины и философии проникали в южную Испанию через широкие просторы Средиземноморья. Правда, никто не понимал медицинского текста Диоскорида, когда он достиг Кордовы X века, хотя врач халифа, еврей Хасдай ибн Шапрут, как говорят, работал с греческим монахом, и вместе они создали версию на арабском языке. Вдоль линии, связывающей Испанию с Египтом и Сирией, было достигнуто определенное экономическое, культурное и религиозное единство. Земли ислама, несмотря на сектантское разделение на шиитов и суннитов и политические разногласия между Омейядами, Фатимидами и Аббасидами, взаимодействовали в торговле и культуре. Этому способствовало постоянное движение мусульманских паломников через Средиземное море по пути в Мекку, а также деятельность купцов нескольких конфессий. Среди тех, кто остался в стороне, были жители христианской Западной Европы. В десятом и одиннадцатом веках латинские купцы Италии и Прованса все еще с осторожностью заходили в эти воды. Лишь небольшое число христианских городов отправляло свои корабли в мусульманские моря, зная, что секрет успеха заключается в сотрудничестве с мусульманским врагом. Одним из таких городов была Венеция, ранняя история которой уже рассматривалась. Другим был не менее примечательный порт Амальфи, в своем невероятном положении прижавшийся к горам Соррентийского полуострова.

III

Амальфи - одна из величайших загадок средиземноморской истории. Если бы какой-нибудь город к югу от Рима стал великим итальянским торговым центром, то это, несомненно, был бы кишащий город Неаполь с его льняной промышленностью, доступом во внутренние районы и огромными физическими размерами; кроме того, Неаполь имел непрерывную историю торговли, пережив спад, но не крах в шестом и седьмом веках. И все же в века господства амальфитанцев, примерно между 850 и 1100 годами, Амальфи превзошел Неаполь как центр международной торговли, хотя это был город без какой-либо истории, выросший вокруг сторожевой башни в шестом и седьмом веках.24 С единственной главной улицей, уходящей вверх, и крошечными переулками, петляющими под зданиями и сквозь них, Амальфи кажется бесперспективным соперником Венеции.25 Поймать утренний ветер было практически невозможно, и это, должно быть, существенно ограничивало навигацию.26 Это заставило некоторых историков говорить о "мифе об Амальфи" и отвергать последовательное описание Амальфи христианскими, еврейскими и, в частности, мусульманскими авторами как великой точки опоры Запада в десятом и одиннадцатом веках. Итальянский историк изобразил Амальфи как город "без купцов": по его мнению, амальфитанцы возделывали свои виноградники и сады на скалистых склонах, а торговлю рассматривали лишь как способ получения дополнительного дохода.27 Однако строительство кораблей, способных достигать других континентов, было дорогостоящим делом и создавало импульс для торговой экспансии.

Крошечный Амальфи - это лишь часть истории. Ярлык "амальфитанец" был на самом деле торговой маркой, применяемой в общем смысле к массе купцов и моряков со всей южной Италии, особенно к жителям множества крошечных городков, примостившихся на вершинах Соррентийского полуострова. Нависая над Амальфи и не имея собственных портов, Равелло и Скала отправляли своих купцов через море на кораблях Амальфи; Атрани находится в пяти минутах ходьбы от Амальфи, от которого его отделяет скала; Майори и Минори лежат на коротком прибрежном пути в Салерно; Четара стала базой рыболовного флота. Короче говоря, весь южный берег Соррентийского полуострова, от Позитано до великого монастыря Сантиссима Тринита в Ла Кава, основанного в 1025 году, был "Амальфи". Аналогия с Венецией в ее болотах более близка, чем может показаться на первый взгляд. Венеция возникла как скопление маленьких общин, разделенных морской водой, а не крутыми горами и отвесными обрывами, которые создавали ощущение неприступности. Обе общины считали, что возникли как убежища для беженцев от нашествий варваров. Амальфи при своих герцогах, которые, как и дож, весьма слабо признавали отдаленную византийскую власть, представлял собой разрозненный, фрагментированный город. В эпоху сарацинских набегов из Северной Африки эта разрозненность придавала ему силу, сходную с разбросанностью венецианцев по лагунам.

Первые признаки того, что амальфитанцы смогли создать флот, можно обнаружить уже в 812 году, когда вместе с моряками из Гаэты, другого города, активно занимавшегося средиземноморской торговлей, они были вызваны византийским правителем Сицилии, чтобы противостоять мусульманским вторжениям, которые доходили до прибрежных островов Искья и Понца. Опасность росла по мере того, как мусульманские армии вторгались в Сицилию, а мусульманские флоты совершали дерзкие набеги вплоть до Рима, разграбив базилику Святого Петра и собор Святого Павла без стен; Три года спустя южноитальянскому флоту с трудом удалось разбить врага в морском сражении у Остии, и на протяжении веков это событие считалось спасением Рима - оно было отмечено на фресках Рафаэля в Ватиканском дворце, поскольку его покровитель, Лев X, носил общее имя с папой во время победы, Львом IV.28 Папа попытался привлечь Амальфи на свою сторону и предоставил ему свободный доступ к портам Рима. Но что толку, спрашивали себя его купцы, в торговле с Римом, когда им нужно было прежде всего проникать на Сицилию, в Тунис и далее в поисках предметов роскоши, которых все еще жаждал папский двор в Риме? Поэтому амальфитанцы и гаетанцы заключили сделку с мусульманами, несмотря на папские угрозы отлучения, и это принесло если не духовное, то материальное спасение. К 906 году консул Гаэты обладал золотыми, серебряными и бронзовыми монетами, драгоценностями, шелком и мраморной отделкой для церкви, а также землей и животными - все это было описано в его завещании.29 Амальфитанцы также снабжали большое материнское аббатство бенедиктинского ордена в Монтекассино на юге Италии, выступая в качестве его агентов вплоть до Иерусалима. Они были покровителями бенедиктинского монастыря, расположенного среди святых обителей горы Афон, в то время, когда между греческой и латинской церквями сохранялось некое подобие дружбы.

Далекий Константинополь с удовольствием издавал величественные грамоты, присваивая герцогу и ведущим горожанам Амальфи титулы протоспатариев (условно говоря, звание полководца).30 Однако была одна семья, Панталеони, которая добилась внимания императора. В XI веке один из Панталеони привез великолепные комплекты бронзовых дверей для аббатства Монтекассино, Амальфитанского собора и собора Святого Павла без стен.31 Это были лишь самые великолепные из множества предметов роскоши, привезенных Панталеони с Востока. Амальфитанцы хотели иметь базы на византийской земле, с которых они могли бы торговать, и в десятом веке у них были пристани и склады в Константинополе.32 На другом берегу Адриатики они, наряду с венецианцами, были основными жителями мощно укрепленной византийской крепости Диррахион.33 Венецианские и амальфитанские торговцы стремились воспользоваться преимуществами большой дороги, которая шла из Диррахиона через Фессалонику в Константинополь.

Амальфи оставили неизгладимый след на востоке, на территории Фатимидов. Люди из Амальфи основали богадельню в Иерусалиме, городе, который не приносил почти никакой коммерческой выгоды, кроме торговли все более невероятными реликвиями. Но, будучи агентами аббатства Монтекассино, они позволили монахам-бенедиктинцам обеспечить уход за паломниками, которые во все большем количестве отправлялись из Европы - часто через порты южной Италии - в Святую землю. Из небольшого заведения эта богадельня превратилась в орден госпитальеров Святого Иоанна Иерусалимского, а его боевые монахи впоследствии защищали Родос и Мальту от турок. Непрерывная линия тянется с XI века до Суверенного военного Мальтийского ордена, ныне базирующегося в Риме.34 Легенда гласит, что амальфитанцы находились в Иерусалиме, когда его осаждали войска Первого крестового похода в 1099 году. Мусульмане приказали им бросать камни в крестоносный сброд, и они были вынуждены подчиниться; чудесным образом камни превратились в воздухе в булочки и накормили голодную христианскую армию. Правда, конечно, заключалась в том, что амальфитанцы процветали, когда избегали принимать чью-либо сторону в конфликтах между христианами и мусульманами.

В X веке в Фустате существовала колония амальфитанцев; в 996 году ее члены были обвинены в поджоге верфей фатимидских халифов, и в ходе последовавших за этим беспорядков было убито до 160 итальянских купцов.35 Живя в Фустате, амальфитанцы завязали отношения с еврейскими купцами, и место под названием "Малф" то и дело появляется в генизских письмах. Купцы из Генизы ездили в Амальфи продавать перец. Связь с Фатимидами, несмотря на погромы, принесла амальфитанцам удачу.36 Они смогли чеканить золотую валюту, созданную из переплавленных доходов от их торговли в Африке.

На Западе шло восстановление, приносящее прибыль тем, кто, подобно амальфитанцам, был готов пойти на сделку с мусульманским врагом. Однако два других итальянских города, Генуя и Пиза, начали демонстрировать, что более агрессивная политика приносит еще большие дивиденды.

Великое изменение моря, 1000-1100 гг.

I

Возникновение Пизы и Генуи почти так же загадочно, как и Амальфи, и загадка эта усугубляется поразительным успехом этих городов в очистке западного Средиземноморья от пиратов и создании торговых путей, поддерживаемых колониями купцов и поселенцев, вплоть до Святой земли, Египта и Византии. Пиза и Генуя разительно отличались друг от друга. Генуя была резиденцией византийского губернатора в седьмом веке, но после этого наступили две или три сотни лет спокойствия, которые были жестоко прерваны разграблением города сарацинскими налетчиками из Северной Африки в 934-5 годах.1 У города нет очевидных ресурсов; он стоит на склоне Лигурийских Альп и отрезан от зернопроизводящих равнин. Излюбленными продуктами его побережья являются вино, каштаны, травы и оливковое масло, и именно из трав и масла Генуя усовершенствовала базиликовый соус, известный как песто, - продукт, говорящий скорее о бедности, чем о богатстве. К концу Средневековья, после многих веков усовершенствований, ее гавань стала вполне пригодной, но корабли лучше всего защищали от непогоды, причаливая к песчаным берегам к востоку и западу от самой Генуи, и именно там собиралось большинство из них.2 Генуя не была центром промышленности, за исключением кораблестроения. Генуэзцам приходилось бороться за выживание, и они стали рассматривать свои торговые плавания как ключ к выживанию города. По мере роста города росла и его зависимость от внешних поставок пшеницы, соленого мяса и сыра. Из этих скромных истоков возникла одна из самых амбициозных торговых сетей в доиндустриальном мире.

Пиза выглядела совсем иначе. Город стоит на берегу реки Арно, в нескольких милях от моря; последний грязный и болотистый выход реки в море лишил Пизу хорошего порта. Ее очевидным преимуществом были простирающиеся до побережья равнинные поля, засеянные зерном, а ближе к береговой линии - овцы, которые поставляли в Пизу шерсть, кожу, мясо и молочные продукты. У жителей Пизы было меньше причин беспокоиться о том, как прокормить себя, чем у жителей Генуи. С другой стороны, низменное тосканское побережье было более уязвимо, чем скалистое лигурийское, для морских разбойников из мусульманских убежищ в Провансе и Сардинии, и к тому времени, когда в Пизе впервые появился флот, ее главным врагом стали мусульмане. В 982 году пизанские корабли сопровождали армию германского императора Оттона II во время его похода на юг, в Калабрию, в надежде подавить набеги мусульман с Сицилии. В течение следующего столетия Пиза и Генуя сосредоточились на очистке Тирренского моря от сарацинских пиратов. Очевидным способом достижения этой цели было создание командных позиций на Сардинии, и Пиза и Генуя с готовностью отреагировали на прибытие в Сардинию армии и флота испанского мусульманского военачальника Муджахида, правителя Дении и Майорки, в 1013 году.3 Власть Муджахида почти наверняка простиралась не дальше некоторых прибрежных станций на Сардинии, независимо от того, стремился ли он завоевать весь остров. Изгнание Муджахида из Сардинии к 1016 году значительно повысило авторитет пизанцев и генуэзцев как выразителей христианской священной войны против мусульманского врага. Баланс сил между христианами и мусульманами постепенно менялся; по мере того как центральная власть в мусульманских землях становилась все более раздробленной, флоты Пизы и Генуи воспользовались своей возможностью.

II

Чем лучше два города узнавали Сардинию, тем больше убеждались, что она ценна сама по себе. На острове было огромное поголовье овец, и к двенадцатому веку пизанцы и генуэзцы стали рассматривать Сардинию как продолжение своей собственной сельской местности или контадо. Здесь было много зерна среднего качества; на юге имелись большие лагуны, которые можно было превратить в солончаки; кроме того, пизанцы и генуэзцы не стеснялись порабощать сардов, которых они считали примитивными людьми. Сарды говорили на поздней латыни, сохранившейся в любопытных документах, где перечислялись овцы, крупный рогатый скот и лошади в обществе, которое очень мало изменилось со времен нурагов. Сардиния оставалась пастушеским обществом, которое смотрело в сторону моря: оно было изолированным, но не по-настоящему средиземноморским. Политические и религиозные институты были архаичными. Мелкие короли или "судьи" появились в X веке как последние представители исчезнувшей византийской власти. Но Византия продолжала существовать в другой форме. Церкви острова следовали одной из версий греческого обряда, и до 1100 года некоторые из них были построены в крестообразном греческом стиле. Папство выступало против этих обычаев и поддерживало прибытие монахов с материка, в том числе бенедиктинцев из Монтекассино.4 Все эти изменения способствовали преобразованию жизни на Сардинии; члены ведущих семей, так называемые майоралы, брали генуэзских и пизанских жен или мужей, и теперь они могли легко покупать товары с материка, ведь даже горшки и сковородки были импортными. Но уровень жизни сардинских крестьян, страдавших от болезней, плохого питания и высокой смертности, оставался крайне низким. Это означало, что кормить нужно меньше людей, а экспортировать - больше зерна. То, как Пиза и Генуя обращались с Сардинией, можно назвать только одним словом: эксплуатация.