Чтение онлайн

Безопасность этого региона серьезно ухудшилась около 800 года. По всей поверхности западного Средиземноморья вспыхивали морские стычки. Обычно эти события представляют как борьбу за сдерживание арабских захватчиков, которые пытались овладеть островами Средиземного моря. Однако зачастую мусульманские флоты были больше заинтересованы в захвате добычи (в том числе пленных, которых они выставляли на продажу), чем в попытках расширить господство ислама. Христиане тоже стремились захватить рабов и получить добычу, хотя и находились в более явной обороне. Более того, именно потому, что на западе появилась великая держава, готовая дать отпор мусульманским флотам, напряжение нарастало, а пираты становились все более дерзкими. В 798 году арабские флоты атаковали Балеарские острова, которые не были целью первоначального вторжения в Испанию. Зная, что Константинополь не в состоянии оказать помощь, островитяне обратились к правителю Галлии и Северной Италии Карлу Великому, которого они признали своим новым владыкой. Карл Великий послал несколько войск, и арабы были отбиты в следующий раз, когда они совершили набег на острова.19 Он приказал своему сыну Людовику построить флот для обороны дельты Роны и возвести новые береговые укрепления для защиты портов южной Франции и северо-западной Италии. Хадумар, франкский граф Генуи, возглавил флот против арабов, вторгшихся на Корсику, и был убит в бою. Бои продолжались как у Корсики, так и у Сардинии, и франкский адмирал по имени Бурхард уничтожил тринадцать вражеских кораблей. Тем временем венецианцы (о которых мы еще расскажем) патрулировали воды у Сицилии и Северной Африки, и они или другие корабли византийской службы одержали заметные победы над кораблями из Аль-Андалуса, исламской Испании. Тринадцать арабских кораблей, атаковавших небольшой, но стратегически важный остров Лампедуза, расположенный между Сицилией и Африкой, были уничтожены византийцами в 812 году. Вскоре североафриканцы решили, что события зашли достаточно далеко, и заключили десятилетнее перемирие с Грегориосом, правителем византийской Сицилии.К западу от Сицилии теперь командовали 20 христианских флотов, а византийцы получили столь необходимую передышку в центральном Средиземноморье - набеги арабов на Сицилию и Калабрию нанесли огромный ущерб прибрежным городам и деревням.

К несчастью для византийцев, мусульмане решили, что им нужно от Сицилии нечто большее, чем рабы и добыча, и в 827 году начали вторжение, в результате которого весь остров постепенно перешел под власть аглабидских эмиров Северной Африки. Они возобновили свои набеги на Сардинию и Корсику, на что франки ответили амбициозной морской атакой на африканское побережье. Проблема заключалась в том, что у франкского флота не было постоянной базы, и, даже выиграв ряд сражений, одного поражения при Суссе оказалось достаточно, чтобы франки покинули Африку. В любом случае, франкская империя достигла своего пика после смерти Карла Великого в 814 году, а его преемник Людовик Благочестивый был отвлечен от западного Средиземноморья внутренними противоречиями. В 840-х годах арабы свободно совершали набеги на Марсель, Арль и Рим. К крайнему смущению византийцев и франков, которые претендовали на господство над южной Италией, мусульманский флот захватил морской порт Бари в 847 году, основав эмират, который просуществовал до 871 года, когда франки и византийцы наконец научились работать вместе достаточно долго, чтобы изгнать мусульман.21 После пробных шагов в девятом веке, в десятом веке арабские пиратские базы были основаны вдоль побережья Прованса и немного вглубь страны в Фраксинетуме (Ла Гард-Фрейн). Арабское пиратство ставило под серьезную угрозу христианскую торговлю из Прованса, а мусульманам поставляло рабов и военную добычу.22

III

Византийцы с переменным успехом противостояли наступлению мусульман. Сдержав арабов у стен Константинополя в 718 году, в начале восьмого века они мобилизовали свои флоты в Средиземноморье, но местные восстания, особенно на Сицилии, поставили под угрозу их контроль над морскими путями через Средиземное море. С шестого века в византийском флоте доминировал дромон - вариант военной галеры, который со временем увеличивался в размерах и стал стандартным военным кораблем, использовавшимся во всем Средиземноморье до двенадцатого века; его особенности включали использование латин вместо квадратного паруса, банки весел, расположенные под главной палубой, и (возможно) скелетную конструкцию корпуса вместо панцирной. Первоначально они управлялись небольшой командой из пятидесяти гребцов, по одному с каждой стороны (поэтому они назывались "моноремами"), но затем превратились в биремы, где каждым веслом управляли пары гребцов, насчитывавшие до 150 человек.23 Мусульманские флоты, оснащенные подобными кораблями, столкнулись с большой трудностью: мели, скалы и песчаные отмели североафриканского побережья затрудняли движение вдоль береговой линии с востока на запад. Судоходство было вынуждено выбирать маршруты, пролегающие через острова, дальше на север, и это, а также пиратство и работорговля, стало веской причиной вторжения мусульманских флотов в воды вокруг Балеарских островов, Сардинии и Сицилии.24 Сказать, что эти флоты "держали воды", значит лишь сократить описание того, как действовали флоты: для эффективного патрулирования морского пространства было жизненно важно, чтобы галеры имели доступ к дружественным портам, где они могли бы принимать припасы. Дистанционное управление в виде флотов, отправленных из центра Византии, было невозможно, и лучшим вариантом было создание византийских баз на морской границе.25 Византийцам удалось удержать воды к северу от Кипра и Крита (которые они на время потеряли из-за арабов). Это позволило им поддерживать коммуникации в Эгейском море и немного дальше, но на окраинах Византийской империи, в частности в Адриатике, ситуация была более плачевной.

Их трудности в этой зоне начались не с арабов, чей захват Бари произошел сравнительно поздно, а с франков, правивших к концу VIII века обширными территориями Италии, включая (в 751 году) бывшую византийскую провинцию, или экзархат, чья столица находилась в Равенне. Франкские войска все еще действовали вблизи Адриатики в 790-х годах, когда Карл Великий сокрушил великую и богатую империю аваров, присоединив к своей империи обширные территории нынешних Словении, Венгрии и северных Балкан. В 791 году франки захватили Истрию, скалистый полуостров в верхней части Адриатики, который все еще находился под номинальным византийским владычеством.26 Эти походы привели к столкновению франкских и византийских интересов. Неприязнь между франками и византийцами усугубилась после коронации Карла Великого в качестве императора Западной Римской империи на Рождество 800 года в Риме, хотя новый император посмеялся над этим событием как над малозначительным. Византия оставалась глубоко чувствительной к своим претензиям на роль истинной преемницы Римской империи вплоть до своего падения в 1453 году. Сообщения о том, что Карл Великий подумывал о том, чтобы захватить Сицилию, усиливали беспокойство. Казалось, он даже вступил в сговор с аббасидским халифом Багдада Харуном ар-Рашидом, который в знак своего уважения прислал ему слона, а также ключи от храма Гроба Господня в Иерусалиме, на который византийцы претендовали как на защитную власть.

Из Константинополя Адриатика рассматривалась как первая линия обороны от враждебных армий и флотов, которые пытались проникнуть в византийские земли. Оборона Виа Эгнатия, которая проходила от Диррахиона до Фессалоники, имела военное обоснование, помимо ее важности как торгового пути.27 Поэтому византийцы тратили силы на защиту далматинского и албанского побережья от франков, славян, арабов и других захватчиков и налетчиков. Несмотря на то, что в таких городах, как Пореч в Истрии, сохранились великолепные ранневизантийские мозаики, это был регион, где господствовала латинская церковь и где говорили на низком латинском языке, который превратился в ныне исчезнувший далматинский язык.28 Византийское влияние также распространялось на итальянскую сторону Верхней Адриатики, простираясь большим полумесяцем через лагуны и болота Градо и вниз по итальянской стороне через ряд песчаных отмелей, или лиди, к порту Комаккьо, недалеко к северу от Равенны. Потеря Равеннского экзархата не полностью лишила Византию итальянского владения, и даже если оно было населено скорее рыбами, чем людьми, и производило больше соли, чем пшеницы, оно оказалось незамеченным активом.

Это был нестабильный мир, в котором вода и ил боролись за власть. Именно здесь сбрасывали свои отложения реки Пьяве, По и Адидже, а также множество более мелких рек. По словам писателя VI века Кассиодора, первые обитатели этих болот жили "как водоплавающие птицы, то на море, то на суше", а их богатство состояло только из рыбы и соли, хотя он вынужден был признать, что соль в одном смысле ценнее золота: соль нужна всем, но должны быть люди, которые не испытывают потребности в золоте. Кассиодор идеализировал болотных жителей, утверждая, что "у всех одна и та же пища и одинаковые дома, поэтому они не могут завидовать очагам друг друга и свободны от пороков, которые правят миром".29 Вторжения варваров изменили эту местность, но не за счет завоевания лагун, а за счет превращения их в убежище для тех, кто спасался от войск германского народа, известного как лангобарды. Иммиграция происходила не сразу, но возникло несколько деревень в Комаккьо, Эраклеа, Езоло, Торчелло и скопление маленьких островков вокруг "высокого берега", или Риво-Альто, позже сокращенного до Риальто. В маленькой общине Торчелло еще в седьмом веке существовали стекольные мастерские. Комаккьо получил привилегии от лангобардских правителей, возможно, уже в 715 году. Один из островов, Градо, стал резиденцией патриарха с большим титулом, чья церковная власть распространялась на все лагуны, хотя отдельные епископы были многочисленны - каждое поселение любого размера имело одного, а впечатляющие церкви начали возводиться в восьмом и девятом веках, что убедительно свидетельствует о процветании торговли.30 Как и в Далмации, епископы следовали латинскому обряду, хотя политическая лояльность была направлена на Константинополь. До падения византийского экзархата жители обращались к Равенне за непосредственным политическим руководством и военной защитой, и уже в 697 году экзарх назначил военного командира, или дукса, для охраны лагун.31 После падения экзархата в 751 году ценность лагун, как ни парадоксально, заключалась в их удаленности. Они служили подтверждением продолжающегося присутствия истинной Римской империи в Северной Италии.

После прихода франков в Италию в конце VIII века у жителей лагун возникло искушение перейти на сторону нового римского императора Карла Великого. Его войска были совсем рядом, и он мог заманить их обещаниями торговых привилегий в Ломбардии и за ее пределами. Кроме того, франки стали респектабельными благодаря своему интересу к классической культуре; они начали сглаживать неровности своей варварской идентичности. В лагунах и Далмации возникли профранкские и провизантийские группировки. В начале девятого века византийцы были полны решимости удержать свои позиции и отправили флот в Верхнюю Адриатику, столкнувшись в этих водах с франками. В 807 году византийцы отвоевали большую часть лагун, а два года спустя осадили Комаккьо, все еще верный франкам. Это привело к печальным последствиям: в регион устремилась франкская армия и флот, возглавляемые сыном Карла Великого Пиппином, королем Италии. Пиппин отпугнул византийский флот, что оставило лагуны в опасном положении, и осадил лидо в Маламокко, надеясь прорваться к Риво-Альто и поселениям в лагуне; рассказывают разное, но, похоже, ему это не удалось. В хронике дожа Андреа Дандоло, написанной в XIV веке, описывается, как жители обстреливали франков буханками хлеба, чтобы доказать, что осада не причиняет им вреда и что у них все еще есть что поесть - эта история связана с таким количеством осад, что в нее не стоит верить.32 И франки, и византийцы рассматривали эту войну как отвлечение от более важных проблем и стремились к миру. Карл Великий понял, что если он пойдет на уступки, то сможет добиться от византийцев неохотного признания себя императором. В 812 году появилась формула, которая уважала претензии Византии на сюзеренитет над лагунами, но при этом обязывала жителей платить франкам ежегодную дань в размере тридцати шести фунтов серебра и оказывать военно-морскую помощь славянам в Далмации. Выплата дани не была тяжким бременем, поскольку мир приносил привилегированный доступ к рынкам Италии, и этот уголок Адриатики мог функционировать как канал связи между Западной Европой и Византией, пользуясь защитой империй Востока и Запада. Это было уникальное положение, которым купцы воспользовались в полной мере.

Из лагун и в результате войны с Карлом Великим на Адриатике возник город Венеция как физическое, политическое и торговое образование. Конфликт с франками побудил разрозненных жителей лагуны собраться на удобной для обороны группе островов, защищенных длинным лидо от морских захватчиков, но достаточно удаленных от береговой линии, чтобы сдерживать сухопутных захватчиков. Постепенно венецианцы расселились по ближайшим к Риальто островам, вбивая в дерновую землю глубокие деревянные сваи и строя деревянные дома из древесины, привезенной из Истрии. Ранняя Венеция не была городом из мрамора и даже не имела собственного епископа - ближайший епископ проживал на острове Кастелло, на восточной окраине поселений вокруг Риальто.33 Венецианцы были столь же искусны в навигации на баржах и пунтах по дельте реки По, как и в плавании по Адриатике, но появилось несколько семей, которые крепко держались за должность дукса, или дожа, в основном это были семьи, владевшие фермами на материке, поскольку в Венеции еще не настолько доминировала торговля, чтобы ее элита потеряла интерес к возделыванию земли.34

Однако еще до того, как Венеция начала объединяться в единый город, начали развиваться торговые связи с дальними странами. Нельзя недооценивать торговлю солью, рыбой и древесиной, но венецианцы нашли свою роль в качестве предпринимателей в ограниченной торговле предметами роскоши между Востоком и Западом. Конкурентов было немного: к VIII веку даже Рим получал мало товаров из Средиземноморья. Объем импорта предметов роскоши был невелик, но прибыль была высока, что объяснялось риском и редкостью товаров, которые везли венецианцы: шелка, драгоценности, золотые артефакты, реликвии святых35 .35 Они продавали эти товары лангобардским князьям, франкским королям и любящим роскошь епископам, в основном в долине реки По и соседних областях. Византийские и иногда арабские монеты были найдены на участках в районе Верхней Адриатики. Недалеко от Болоньи, на берегу реки Рено, одной из рек, впадающих в лагуны, был обнаружен клад монет, относящийся ко времени франко-византийской морской войны. Это смешанный набор византийских, южноитальянских и исламских золотых монет; византийские монеты привезены из Константинополя, а исламское золото включает изделия из Египта и Северной Африки. Это позволяет предположить, что деньги перевозил на речном судне купец, имеющий связи по всему Средиземноморью. Венецианским кораблям иногда поручали перевозить послов в Константинополь и обратно.36 Теперь, когда Марсель пришел в упадок, Венеция стала главным портом, через который поддерживались контакты с восточным Средиземноморьем - торговые, дипломатические, церковные.

Из всех путешественников, добравшихся до Венеции с Востока, самым важным был давно умерший иудей по имени Марк, которому приписывали авторство одной из книг Евангелий и основание Александрийской церкви. В 828-9 годах венецианские купцы в Александрии засунули его украденные останки в бочку, обложили кости свининой и провезли свой груз мимо мусульманских таможенников, которые отказались заглянуть под свинину - если кража мощей удавалась, это был верный признак того, что святой это одобрял.37 Святой Марк был помещен в часовню, построенную рядом с резиденцией дожа, хотя только в XI веке часовня была значительно расширена, чтобы создать великую базилику, которая до XIX века была не собором, а часовней дожа. Это не просто превратило Венецию в центр паломничества за счет Александрии; это также означало, что Венеция присваивала себе часть древней идентичности Александрии как одного из патриархальных центров христианства.38 Благодаря своим тесным связям с Константинополем Венеция также стремилась поддержать византийскую культуру на фоне исчезнувшей славы западной Римской империи. Венецианцы начали создавать не просто самобытный город, построенный на воде, но самобытную культуру и самобытное государство, зависшее между Западной Европой, Византией и исламом.

IV

Тот факт, что Венеция и чуть позже Амальфи стали главными центрами ограниченного общения между Востоком и Западом, показывает, насколько была нарушена преемственность. Это были новые города. Масштабы краха поздней Римской империи были столь велики, что древние торговые центры западного Средиземноморья исчезли с коммерческой карты. Этого нельзя сказать о восточном Средиземноморье, где Александрия пережила кризис шестого века и оставалась активным центром торговли после исламского завоевания Египта. К концу восьмого века в Византии появились признаки общего восстановления, но Запад восстанавливался медленно, и был утрачен тот интенсивный транссредиземноморский контакт, который процветал, когда Рим владел всем морем. При Риме эти контакты были не только торговыми: религиозные идеи стекались с Востока в имперскую столицу; художественные стили копировались; солдаты и рабы прибывали далеко от места своего рождения. В "темную эпоху" рабы по-прежнему перемещались туда-сюда, хотя и в меньшем количестве, а культурное влияние с Востока на Запад приобрело экзотический характер: подарки от константинопольского двора передавались через небезопасные моря, чтобы попасть ко двору варварского короля, что допускали пираты и негерметичные корабли.