Чтение онлайн

В течение двенадцатого века генуэзцы регулярно отправляли на остров корабли, дешевые, но жизненно необходимые товары которых обеспечивали надежную прибыль от инвестиций. Любой, у кого было немного свободных денег - например, вдова со скромным наследством, - мог смело вложить пять или десять фунтов генуэзских серебряных денег в торговую экспедицию на Сардинию и надеяться получить шесть или двенадцать фунтов обратно через несколько месяцев.5 Сардиния дала Пизе и Генуе первый колониальный опыт. Эти два города пытались сохранить контроль, заручившись лояльностью судей. В период около 1100 года это часто достигалось с помощью великих церквей двух городов. Мариано Торкиторио, судья Кальяри на юге, подарил собору Сан-Лоренцо в Генуе земли на юге Сардинии. Но он был дальновидным человеком, потому что позаботился и о том, чтобы Пиза получила некоторые дары.6 Но даже в этом случае игра одной стороны против другой давала лишь краткосрочные результаты. Пиза и Генуя были слишком сильны, чтобы им можно было противостоять. Пизанцы построили соборы и монастыри в ярком пизанском стиле архитектуры, их экстерьер был покрыт полосами черного и белого мрамора; невозможно было более четко заявить о пизанском превосходстве. Аббатство Санта-Тринита-ди-Саккария, построенное в начале двенадцатого века, - типичный пример этой архитектуры на севере Сардинии, с фасадом в виде зебры и боковыми стенами. Именно пизанцы и генуэзцы построили первые хорошо укрепленные города со времен нурагов: в судействе Кальяри пизанцы заняли крутой холм, известный как Кастелло, который до сих пор нависает над городом Кальяри, окружив его высокими стенами и сделав из него пизанскую крепость, где их солдаты и купцы могли находиться в безопасности. Генуэзскому роду Дориа приписывают основание Альгеро на северо-западе Сардинии около 1102 года. В XII и XIII веках Генуя и Пиза смогли укрепить свои позиции на Сардинии, несмотря на попытки римских пап и императоров Священной Римской империи настоять на том, что она (по крайней мере, теоретически) является их собственностью. Однако важно было то, кто был на месте. Проблема заключалась в том, что Генуя и Пиза стремились к господству над большей частью острова, которую они могли захватить для себя. Результатом стал ожесточенный конфликт между двумя городами. Именно Сардиния, а не разногласия на материковой части Италии, чаще всего приводила их к войне. К 1200 году воды вокруг Сардинии были практически свободны от мусульманских пиратов, но итальянские пираты были многочисленны - пизанцы нападали на генуэзцев и наоборот.

III

Одной из причин, по которой пизанцы и генуэзцы смогли запустить собственные флоты, был крах центральной власти в Северной Италии. Королевство Италия" существовало лишь условно, а его правителем с X века был германский король, который также имел право претендовать на корону Западной Римской империи, возрожденную в 962 году папской коронацией Оттона I. Власть местных имперских виконтов угасла; повседневное управление этими и другими городами перешло в руки местных патрициев. К началу двенадцатого века они начали объединяться в самоуправляемые общины - историки используют термины "коммуна" и "город-республика", но они использовали различные термины, в том числе, в Генуе, "компания" (compagna), что буквально означает "те, кто вместе ломают хлеб (pane)". Действительно, управление Генуей после 1100 года было очень похоже на управление деловым партнерством. Коммуна создавалась на ограниченный период в несколько лет для решения конкретной проблемы, например, строительства крестового флота или политической напряженности, которая в Генуе иногда выливалась в убийства и уличные бои. Коммуна в некоторых отношениях была общественным институтом, охватывающим всю общину, но в других, очень важных отношениях, это была частная лига, хотя различие между "общественным" и "частным" не было четким в сознании генуэзцев двенадцатого столетия. Город был усеян частными анклавами, собственностью монастырей и дворян, маленькими кусочками свободной территории, которые лишь очень постепенно переходили под контроль председательствующих в компаньоне офицеров. Эти должностные лица носили звучный титул "консул", что свидетельствует об осознании римской республиканской модели, хотя на момент появления первой компаньи консулов было целых шесть.7 Как и в Древнем Риме, система выборов тщательно манипулировалась теми, кто обладал реальной властью, и в этот период они всегда выбирались из патрицианского сословия.8

Эти патриции создали торговую империю Генуи, и аналогичные события произошли в Пизе. Сложный вопрос заключается в том, кто они были - не в их именах, таких как Дориа и Спинола в Генуе или Висконти и Аллиата в Пизе, которые записываются снова и снова, - а в том, происходили ли их богатство и власть от торговли или от земли. Итальянские городские коммуны объединяли мелкую знать, издавна привыкшую селиться в окрестностях города, и группу относительно недавно образованных людей, чей статус зависел от богатства, полученного от торговли, текстильных мастерских или банковского дела. К началу двенадцатого века в Пизе и Генуе эти группы были хорошо перемешаны между собой, благодаря брачным союзам, которые приносили новые деньги в старые семьи, нуждавшиеся в дополнительных средствах. Престиж вхождения в семьи, члены которых отметились на поле боя или в морском сражении, привлекал самых богатых членов купеческого сообщества. Возникла новая солидарность. Этот патрициат, разумеется, не желал делиться своей властью с ремесленниками и моряками, составлявшими большую часть горожан. Возникновение коммуны не означало, что города стали демократическими республиками; скорее, оно свидетельствовало о победе олигархии - отсюда и ожесточенная борьба между группировками на улицах Генуи. Между этими вспышками насилия, однако, были возможности заработать деньги в беспрецедентных масштабах. Элита вкладывала деньги в заморскую торговлю, направленную на все более отдаленные направления; она покупала городскую недвижимость и продолжала управлять своими загородными поместьями, даже расширяя их за счет приобретения земель на Сардинии по ту сторону воды. Городское правительство практически не вмешивалось в эту деятельность, за исключением тех случаев, когда международные союзы влияли на торговлю, и эти союзы определялись теми же людьми, которые доминировали в торговле.9

Эти тенденции можно было наблюдать по всей Северной Италии в 1100 году, хотя Пиза и Генуя были одними из первых городов, образовавших аристократическую коммуну. Рост городов во внутренних районах страны, особенно на большой Ломбардской равнине, оказал важное влияние на события в Средиземноморье, поскольку они стали центрами спроса на предметы роскоши из-за границы, а их собственная элита организовала производство все более тонких тканей и металлических изделий, которые можно было перевозить через Средиземное море в оплату за шелка и пряности, которые теперь требовали. Генуя и Пиза, а также Венеция на востоке Италии оказались в состоянии поставлять товары тем потребителям, с которыми старшее поколение купцов из Амальфи не могло установить тесный и регулярный контакт. Кроме того, эти города стали заглядывать и за Альпы. Дворы и города южной Германии приветствовали товары, прибывавшие через Венецию, а в XII веке туда прибыли немецкие купцы, заложившие основы немецкого склада, или Фондако деи Тедески, который на протяжении многих веков будет выступать в качестве торгового агентства немецких купцов, базировавшихся там.10 Генуэзские купцы начали прокладывать свой путь вверх по Роне к развивающимся ярмаркам Шампани, где они могли купить лучшие фламандские шерстяные ткани для транспортировки вниз по Роне в Средиземноморье. Возникала обширная сеть, ориентированная на морскую торговлю Генуи, Пизы и Венеции, но имевшая последствия для всей Западной Европы.

Эта коммерческая революция была подкреплена впечатляющим развитием методов ведения бизнеса и делопроизводства. Действительно, благодаря тому, что с 1154 года и далее сохранились большие тома, содержащие контракты, завещания, продажи земли и другие сделки, записанные городскими нотариусами, известно так много об экономике и обществе Генуи в этот период.11 Первый из дошедших до нас нотариальных реестров - это объемная книга, написанная на толстой гладкой бумаге, привезенной из Александрии неким Джованни Скриба ("Иоанн-писец"), клиентами которого были самые влиятельные семьи Генуи середины XII века.12 Методы ведения бизнеса становились все более изощренными, что отчасти было обусловлено неодобрительным отношением католической церкви ко всему, что попахивало "ростовщичеством" - термином, значение которого варьировалось в широких пределах, от вымогательских процентов до простой коммерческой прибыли. Чтобы избежать церковного порицания, которое в самой суровой форме могло привести к отлучению от церкви, пришлось разработать механизмы. Ссуды могли выдаваться в одной валюте, а погашаться в другой, так что проценты скрывались в обменном курсе. Однако часто купцы заключали так называемые societas, или "товарищества", в которых спящий партнер вкладывал три четверти общей суммы, а его коллега - одну четверть, при этом обязуясь отправиться в любой оговоренный пункт назначения и торговать там. По возвращении прибыль делилась пополам. Это был хороший способ для молодого купца начать накапливать капитал, но еще более распространенным стало другое соглашение: комменда, когда путешествующий партнер не вкладывал ничего, кроме своих навыков и услуг, и получал четверть прибыли. Эти соглашения способствовали распространению богатства за пределы патрицианской элиты; формировался занятой, амбициозный купеческий класс, не боявшийся опасностей моря и портов в чужих землях.13 Генуэзцы и пизанцы оглядывали Средиземноморье и видели возможности в каждом уголке.

IV

Овладение водами вблизи дома было необходимой прелюдией к более амбициозным предприятиям в Византии и исламских землях. Венеция должна была очистить Адриатику от мусульманских флотов, пока Бари удерживали мусульманские эмиры (между 847 и 871 годами); в 880 году она была вознаграждена за свои усилия привилегией от благодарного византийского императора. В 992 году Венеция вновь пришла на помощь Византии и получила по этому случаю право на торговлю.14 Пизанцы и генуэзцы не имели такого могущественного покровителя, как греческий император, и полагались на собственные силы. В 1063 году пизанцы совершили набег на порт мусульманского Палермо, уничтожив несколько вражеских кораблей и захватив большую цепь, протянувшуюся через гавань, чтобы отгородиться от таких нарушителей, как они сами. Они не проникли дальше причала, но все равно унесли с собой огромную добычу.15 Свою прибыль они использовали во славу Божию, пожертвовав часть ее на строительство великого собора Санта-Мария, который начали возводить пизанцы, и если что и свидетельствовало о растущем процветании города, так это эта великолепная мраморная церковь.

Эти вылазки порождали ощущение, что они участвуют в священной борьбе с мусульманами. Бог вознаградит их усилия победой, добычей и пока еще неопределенными духовными благами. Не было резкой границы, разделяющей материальные и духовные награды. Это хорошо видно на примере событий 1087 года, когда пизанцы и генуэзцы начали атаку на город Махдия на побережье Туниса.16 Махдия, стоящая на мысе, была основана правителями Фатимидов, которые со временем возглавили Египет, и была одним из крупных городов, через которые проходила золотая пыль, собранная в излучине реки Нигер, за Тимбукту; перевозимая караванами через Сахару, она достигала Средиземноморья и вливалась в экономику исламских земель. Контроль над Махдией мог также рассматриваться как ключ к контролю над Сицилийскими проливами, а значит, и к свободному проходу между восточным и западным Средиземноморьем. Поэтому она долгое время оставалась целью христианских завоевателей - норманнских королей в двенадцатом веке, французских крестоносцев в четырнадцатом. Но в конце одиннадцатого века он был на пике своего процветания. Его часто посещали купцы из Генизы, которые продавали здесь такие товары, как восточный перец и египетский лен.17 С 1062 по 1108 год Махдией правил один энергичный эмир, Тамин, который обогащался не только за счет торговли, но и за счет пиратских нападений на Никотеру в Калабрии и Мазару на Сицилии.18 Он был большой помехой для своих ближайших соседей. Фатимиды по глупости пустили в ход бедуинские армии (Бану Хиллал и Бану Сулайм), которые, как они думали, вернут Тунис в лоно Египта. В итоге бедуины лишь усилили беспорядки и нанесли непоправимый ущерб сельской местности, так что жители Северной Африки стали зависеть от сицилийского зерна после стольких веков, в течение которых Тунис был хлебной корзиной Средиземноморья.19 Согласно арабскому писателю начала XIII века Ибн аль-Атиру, христиане пытались привлечь Роджера, норманнского графа Сицилии, к кампании против Махдии (он провел последнюю четверть века, расширяя христианский контроль над островом); но "Роджер поднял бедро, издал большой пук" и пожаловался на все проблемы, которые могут возникнуть: "Торговля продуктами перейдет в их руки от сицилийцев, и я потеряю для них то, что я ежегодно зарабатываю на продаже зерна".20

Даже без графа Роджера итальянские союзники были рады продвигаться вперед в 1087 году. Папа Виктор III приветствовал участников экспедиции в Риме, где они приобрели кошельки паломников, свидетельствующие о том, что они посетили святилище Святого Петра. Это взволновало современных историков крестовых походов, которые справедливо настаивают на том, что, начиная с проповеди Первого крестового похода в 1095 году и далее, к крестоносцам относились как к паломникам: "Паломничество и священная война явно сближались".21 Как и в Палермо, итальянцы нанесли большой ущерб, совершив набег на Махдию, но не взяли город и, вероятно, не рассчитывали на это. Своими трофеями они смогли оплатить строительство церкви Сан-Систо-ин-Кортевеккья в самом центре Пизы, фасад которой они украсили керамикой, захваченной в Махдии.22 Кроме того, пизанцы заказали победную поэму на латыни. Песнь о победе пизанцев" (Carmen in victoriam Pisanorum) полна библейских образов, напоминающих о борьбе сынов Израиля со своими языческими соседями. Махдийцы, мадианиты, в версии поэта превращаются в древних мадианитян, а пизанцы видят себя наследниками Маккавеев и, более того, Моисея: "Lo! Евреи снова разоряют Египет и радуются, что победили фараона; они переходят Великое море, как будто это самая сухая земля; Моисей черпает воду из самого твердого камня".23 Поэма навевает ликующую атмосферу, в которой святое дело борьбы с неверными преобладает над просто коммерческими соображениями.

О том, что отношения между Пизой и мусульманами не всегда были антагонистическими, свидетельствует исламская керамика, которую пизанцы использовали для украшения своих церквей.24 Эта керамика, покрытая глазурью и красочно декорированная, по стилю отличалась от более простых изделий, производившихся в Западной Европе, и, вставленные в экстерьеры церквей, они сверкали на солнце, как драгоценные камни.25 Большие чаши, или бачини, вставленные в башни и фасады церквей в Пизе, рассказывают интригующую историю не только о войне, но и о торговле и увлечении предметами с Востока. Церкви, построенные в одиннадцатом веке, украшали свои экстерьеры изящной египетской керамикой. Горшки из Сицилии и Туниса поступали как до, так и после Махдийской кампании; Марокко присылало в Пизу большое количество более простой керамики зеленого и коричневого цвета, покрытой голубоватой глазурью. Пизанцы настолько привыкли к этому типу декора, что продолжали вставлять бачини в церковные башни еще долго после того, как в XIII веке у них появилась собственная глазурованная керамическая промышленность. Итальянцы приобрели у мусульман не только керамику, но и заимствовали технологию, заложив основы майоликовой промышленности Италии эпохи Возрождения.

На чаше, вставленной в фасад церкви Сан-Пьеро-а-Градо близ Пизы, изображено трехмачтовое судно с треугольными парусами, резко изогнутым носом и крутой крышей; это корабль с мусульманской Майорки, и его дизайн очень стилизован.26 Несмотря на это, изображение передает размытое впечатление от громоздкого парусного судна, которое перевозило товары между Испанией, Африкой и Сицилией во времена исламской гегемонии в южных водах Средиземноморья. Оно соответствует описанию в письмах Генизы очень вместительных кораблей, известных как qunbar, которые перевозили как тяжелые грузы, так и пассажиров.27 На другой чаше изображена меньшая лодка, оснащенная веслами и парусом, бок о бок с двухмачтовым кораблем, и это может быть изображением быстрой, длинной, низкой, гладкой галеры.28 И снова нам на помощь приходят письма Генизы. Там фигурируют легкие галеры, называемые гурабами; это слово означает острие меча, поскольку они способны рассекать волны. В качестве альтернативы длинная низкая лодка может быть карибом, морской баржей, способной пройти весь путь от Туниса до Сирии.29

V

Проблемы мусульманского господства в Средиземноморье стали решаться в конце одиннадцатого века. Христианская экспансия в мусульманское Средиземноморье началась в 1060-х годах после вторжения на Сицилию войск Роберта Гискара и его брата Роже де Хотевиля, нормандских рыцарей, которые уже успели захватить лангобардские и византийские владения на юге Италии. В 1061 году, за десять лет до того, как они захватили Бари, столицу византийской провинции, известной как "Лонгобардия", они поддались искушению пересечь Мессинский пролив и вмешаться в ожесточенные распри между тремя эмирами, которые господствовали на Сицилии и практически не замечали норманнской угрозы. Один из этих эмиров, ибн аль-Хавас, держал под охраной собственную сестру в городе Энна, расположенном на вершине холма; она была женой могущественного и нелюдимого эмира Катании ибн ат-Тхимна, попытки которого вернуть ее силой не увенчались успехом. В отчаянии ибн ат-Тхимна умолял норманнов прийти ему на помощь, и Роберт и Рожер де Хотевиль согласились это сделать. Они прибыли, по крайней мере внешне, не как захватчики, а как военная поддержка эмира Катании, и использовали этот союз как основу для постепенного захвата всего острова, начав с захвата Мессины и продолжив взятием Палермо в 1072 году (хотя завоевание не было завершено до падения Ното в 1091 году). Их способность переправлять людей и лошадей через Мессинский пролив впечатляет. Роджер стал графом Сицилии и женился на дворянке из Савоны, расположенной на северо-западе Италии; за ней на Сицилию прибыло большое количество переселенцев из Лигурии и других частей Италии, которые стали известны как ломбардцы. С этой иммиграцией начался медленный процесс латинизации Сицилии, и в двадцатом веке в некоторых восточных сицилийских городах все еще можно было встретить носителей диалектов, родственных лигурийскому итальянскому.30