Чтение онлайн

Гребцы, по-видимому, были достаточно хорошо накормлены, чтобы выполнять свою тяжелую работу, что подчеркивало необходимость частых высадок на берег. Разные флоты, как и в предыдущие века, предлагали различные комбинации рациона: в 1538 году рацион гребца, или сьюрма, на сицилийских галерах испанского флота составлял 26 унций корабельного печенья в день, четыре унции мяса три дня в неделю, а в остальные четыре дня его заменяло рагу (в основном овощное). В XVI веке корабли из Испании предпочитали нут, а количество предлагаемого мяса уменьшилось. В этот период галеры строились все больших размеров, а стоимость продовольствия росла по всей Западной Европе. Это означало, что к концу XVI века стоимость снабжения галер стала непомерно высокой: "аппетит средиземноморской военной галеры, подобно аппетиту тираннозавра рекса, превысил способность окружающей среды поддерживать его".45 Огромные расходы на сухопутные кампании турок на Балканах и в Персии, а также испанцев в Нидерландах, которые подняли восстание под руководством сына и преемника Карла V, угрюмого Филиппа II, не оставили средств для средиземноморских флотов обеих сторон, которые зашли в тупик.

Акдениз - битва за Белое море, 1550-1571 гг.

I

Жан де Валетт был рыцарем Святого Иоанна, возглавлявшим набеги на рабов в те времена, когда госпитальеры базировались на Родосе. Через несколько лет после эвакуации Родоса, свидетелем капитуляции которого он был, он был назначен губернатором Триполи, пожалованного рыцарям вместе с Мальтой; затем в 1541 году его галера "Сан Джованни" вступила в схватку с турецкими пиратами, и он был захвачен и отправлен на галеру в качестве раба в зрелом (для тех времен) возрасте сорока семи лет. Он пережил это унижение в течение года, пока мальтийские рыцари и турки не произвели обмен пленными. На Мальте он поднялся в иерархии ордена; он был известен своими вспышками гнева, но им также восхищались как храбрым, внушительным человеком. Он становился потенциальным лидером ордена как раз в то время, когда турецкая власть все ближе подбиралась к Мальте и даже к Сицилии. В 1546 году Тургут, или Драгут, один из самых способных флотоводцев на турецкой службе, захватил Махдию на тунисском побережье, хотя испанцы отвоевали ее в 1550 году. Тургут столкнулся с флотом Андреа Дориа у Джербы, но сбежал как раз в тот момент, когда Дориа, казалось, заманил его в ловушку; он отправился на Мальту и Гозо, опустошив родные острова рыцарей, а затем предпринял победоносное нападение на Триполи, потерянный после более чем сорока лет христианской оккупации.1 Испанцы попытались переломить ситуацию в свою пользу и в 1560 году отправили флот из 100 кораблей (половина из них - галеры) в надежде окончательно захватить Джербу. Андреа Дориа был уже преклонного возраста, и командование было передано его наследнику и внучатому племяннику Джан Андреа Дориа, который не смог навязать своим капитанам строгую дисциплину, необходимую для удержания линии перед лицом турецкой морской контратаки, возглавляемой Пияле, талантливым молодым адмиралом христианского происхождения. Утверждается, что приказ Пияле поднять парус и сбить испанский флот "входит в число величайших решений в военно-морской истории".2 Лишь немногие испанские галеры избежали разрушений, последовавших при Джербе.3 Сицилийскому и папскому флотам потребовались годы, чтобы оправиться от поражения. Не менее тяжелой, чем потеря кораблей, была гибель испанского и итальянского офицерского состава, а также квалифицированных моряков и ремесленников (коперы, боцманы, морские пехотинцы) - около 600 лучших людей Испании.4 Победа укрепила уверенность турок. У них были все основания считать, что они находятся на пороге прорыва.

На карту было поставлено господство над всем Средиземноморьем. Любой правитель, который стремился контролировать проход из восточного в западное Средиземноморье, должен был иметь возможность контролировать Сицилийские проливы. После того как Триполи был захвачен, а контроль над Тунисом оказался под вопросом, важность удержания Мальты становилась все более очевидной для христианства. Турецкие писатели выражали свое нетерпение по поводу того, что они называли "проклятой скалой", и призывали султана поскорее захватить ее, чтобы сообщение между Магрибом и Эгейским морем было беспрепятственным5.5 Стремление захватить Мальту усилилось после пиратских нападений флота госпитальеров. Среди командиров, состоявших на мальтийской службе, наиболее печально известным был Ромегас. В начале июня 1564 года у берегов Западной Греции он возглавил нападение на большой турецкий галеон "Султана", направлявшийся в Венецию; Ромегас захватил товаров на 80 000 дукатов. Затем он захватил губернаторов Каира и Александрии, а также древнюю и очень любимую кормилицу из императорского гарема, которой, по слухам, было 107 лет. Сулейман четко сформулировал свои цели:

Я намерен завоевать остров Мальта и назначил Мустафу-пашу командующим этой кампанией. Остров Мальта - это штаб-квартира неверных. Мальтийцы уже перекрыли путь мусульманским паломникам и купцам в восточной части Белого моря, направляющимся в Египет. Я приказал Пияле-паше принять участие в кампании с императорским флотом.6

Массивный турецкий флот отплыл из Константинополя 30 марта 1565 года в уверенности, что ворота в западное Средиземноморье скоро будут открыты. 170 военных кораблей и более 200 транспортных судов с 30 000 человек появились у Мальты 18 мая.7 Это выглядело как непобедимая армада; горизонт был белым от парусов.8 На подходе были еще корабли под командованием престарелого Тургута, базировавшегося в Триполи. Османские клещи непременно захватят и раздавят Мальту.

То, что этого не произошло, было отчасти результатом ряда неверных решений турок, а отчасти - привязанностью самих мальтийцев к своим новым хозяевам-госпитальерам. Мальтийская знать ютилась в своих каменных дворцах в древней столице Мдине, в центре острова. Но мальтийцы более низкого положения с энтузиазмом присоединились к делу христианства, выступая в качестве разведчиков и переплывая опасные воды, чтобы доставить послания осажденным гарнизонам. В центре конфликта находилась Большая гавань и ее заливы. Современная столица Валлетта была построена только после осады, а там, где она сейчас находится, был скалистый выступ, гора Скиберрас, на конце которой стоял форт Святого Эльма, защищенный довольно низкими стенами. Напротив Святого Эльма рыцари базировались в Витториозе, старом порту Мальты, который теперь называется Биргу, где они повторили свой стиль жизни на Родосе, построив штаб-квартиры для каждого из подразделений, или языков, на которые делился Орден Святого Иоанна (язык Англии, которым теперь правила королева-протестантка, мог набрать только одного рыцаря). За оконечностью Витториозы над гаванью возвышался массивный замок Сант-Анджело. Напротив располагался его пригород Сенглеа, от которого его отделял узкий залив. В основном это были хорошо укрепленные районы, и неудивительно, что турки тянулись к ним. Итальянский солдат, помогавший защищать Мальту, Франциско Бальби ди Корреджо, написал мемуары об осаде и, судя по всему, точно описал дискуссии между двумя командующими - Мустафой-пашой, командовавшим сухопутными войсками, и гораздо более молодым Пияле, командовавшим морскими силами. Бальби прямо заявил, что если бы совет Мустафы взять Мдину был выполнен, то "мы, конечно, погибли бы, так как все наши подкрепления доходили до нас через Мдину. Но Всемогущий Бог не допустил этого, ибо такова была его воля, чтобы два паши в своей ревности жестоко рассорились друг с другом - как мы узнали от дезертиров".9 Вместо этого турки решили захватить Сент-Эльмо, полагая, что тогда они смогут сломить контроль рыцарей над Большой гаванью, а также получить вход в северный вход Марсамускетто (канал между современной Валлеттой и современной Слимой), где они надеялись разместить большую часть своего флота. Они были полны уверенности. Сент-Эльмо будет принадлежать им не более чем через дюжину дней.

Турки недооценили решимость своих противников, и их ошеломило безлюдное место, в котором они оказались: скалистый остров, лишенный древесного покрова, который мог бы поддержать их огромную армию лишь с большим трудом. Форт Сент-Эльмо защищали 800 солдат, снабженных мясом (в том числе живым скотом), печеньем, вином и сыром10 .Рыцари отвечали на попытки турок штурмовать цитадель смертоносными обручами, которые поджигали и посылали в их ряды. Турки начали понимать, что Мальта гораздо менее уязвима, чем они предполагали. Святой Эльмо продержался, как ни странно, до 23 июня. Отчасти это объяснялось преданностью рыцарей христианскому делу, которое они пытались защитить. Они были готовы сражаться насмерть среди ужасающих сцен резни; Бальби свидетельствует, что вода Большой гавани была красной от крови. Во время осады погибли 89 рыцарей, но они были лишь элитой гораздо более многочисленного войска: вместе с ними погибли 1500 французских, итальянских и испанских солдат. Потери османов были еще более серьезными: на каждого западноевропейского солдата приходилось примерно четыре турецких.11 Жан де Валетт, теперь уже Великий магистр, поддерживал боевой дух, появляясь, казалось, повсюду и никогда не засыпая. Христианские корабли с Сицилии пока мало чего добились, хотя к началу июля 700 человек из отряда помощи смогли войти в Витториозу. Для того чтобы прогнать турок с острова, требовалась гораздо большая помощь, но европейские дворы лишь постепенно осознавали последствия османской победы. Де Валетт постоянно отправлял на Сицилию послания с просьбой о помощи, но испанский король боялся, что потеряет свой флот в море, как это уже случилось при Джербе. Иногда Филипп смотрел на конфликт глазами бухгалтера, хотя был твердо уверен, что его долг - отбросить османское наступление в восточное Средиземноморье. В конце концов король согласился на предложение дона Гарсии де Толедо, вице-короля Сицилии, немедленно отправить большой флот на Мальту; но плохая связь между Мадридом и Палермо усугубляла задержку, как и нехватка свободных галер на Сицилии (дон Гарсия смог задействовать двадцать пять в конце июня, а сто - два месяца спустя).12

Падение Сент-Эльмо позволило туркам начать отложенный штурм рыцарских крепостей Сенглеа и Витториоза, используя пушки, которые Мустафа-паша установил на возвышенностях за этими городами. Затем последовали недели интенсивных бомбардировок и ужасной резни. Защитникам просто повезло, или, скорее, по их мнению, Бог спас их и остров. В начале августа, в самый отчаянный момент, мальтийский отряд разорил турецкий лагерь возле Сенглеа. Те, кого они убили, были уже слишком больны, чтобы сражаться, но хаос, который они устроили, усиливался предположением, что они - долгожданная помощь из Сицилии. На самом деле они выехали из Мдины, куда и вернулись; когда турки послали свой отряд в Мдину, они были потрясены, увидев, как хорошо защищена древняя столица. Это и другие события привели к дальнейшим ссорам между Пияле и Мустафой-пашой, о которых сообщает Бальби. Пияле настаивал на том, что он слышал о прибытии большого христианского войска. Если это так, то он считал своим долгом спасти флот. "Султан, - сказал он, - гораздо больше думает о флоте, чем об армии, подобной этой". С этим ответом он ушел".13 Безжалостная резня продолжалась еще месяц, турки пытались заминировать Витториозу и превратить город в груду развалин; Мустафу смущали письма Сулеймана, требовавшего информации об осаде, которая, по мнению султана, должна была уже завершиться победой.

На короткий миг показалось, что удача благоволит туркам: поздние летние штормы направили сицилийский десант по огромной дуге от Сиракуз мимо острова Пантеллерия к Трапани, после чего он наконец-то продвинулся к Гозо и 6 сентября 1565 года достиг Мальты. Известие о высадке десанта с Сицилии вызвало новые разногласия между Мустафой-пашой и Пияле:

После ожесточенного и продолжительного спора Мустафа высказал свое мнение, что, поскольку они уверены, что на берег высадился сильный десант, лучше всего немедленно уехать. Но Пияле сказал: "Какое оправдание ты дашь султану, о Мустафа? Если ты уйдешь, даже не увидев врагов, не отрубит ли он тебе голову? Если ты не видел их, ты даже не сможешь сказать ему, от каких сил ты бежал".14

Мустафа согласился стоять и сражаться, но его войска были настроены иначе: 10 000 человек из отряда помощи разгромили армию Мустафы у Мдины, и турецкая армия бежала к кораблям Пияле. К 12 сентября все оставшиеся в живых турки ушли. Многие тысячи были оставлены в импровизированных могилах на горе Сциберрас. Бальби сообщил, что за время осады погибло 35 000 турецких солдат, что превышало численность первоначальных сил вторжения.15

Не стоит недооценивать влияние осады Мальты на моральный дух Запада. Весть о поражении турок достигла папского двора примерно через неделю. Папа объявил на аудиенции, что победа была достигнута благодаря Богу и рыцарям, не отдавая должное королю Филиппу.16 Победа на Мальте прервала череду поражений от Сулеймана и барбарийских пиратов: потерю Родоса, битву при Превезе, конфуз при Джербе. Испанцы почувствовали себя обновленными и начали строить новый флот в Каталонии, Южной Италии и на Сицилии, поскольку были уверены, что османы вернутся с новыми силами; но теперь у них было достаточно энергии и уверенности, чтобы попытаться блокировать, а не уклониться от турецкого контрнаступления. Османы, по-видимому, рассматривали это поражение как неудобный разворот, а не как конец периода турецкого господства в Средиземноморье. Султан все еще мог использовать огромные резервы живой силы. Он фактически не потерял свой флот. Ни Пияле, ни Мустафа-паша не потеряли головы, хотя Мустафа был лишен командования. Но, вопреки всем ожиданиям, госпитальерам удалось предотвратить решительный прорыв османов в западное Средиземноморье. Конечно, у турок уже были там союзники среди барбарийских эмиров, признавших суверенитет Османской империи. Османы также надеялись найти союзников на самой земле Испании, среди новообращенных мусульман, или морисков, многие из которых все еще придерживались ислама и были глубоко возмущены попытками подавить "мавританские обычаи" в религии и повседневной жизни. Мориски подняли восстание в конце 1568 года и были побеждены только через два полных крови года, в течение которых помощь им оказывали барбарийские государства - что было легко сделать, поскольку "в Испании в это время вообще не было галер, так как силы короля были полностью заняты во многих отдаленных местах".17 Османский прорыв вполне мог заставить испанскую монархию перейти к обороне в том пространстве, которое она все еще, несмотря на присутствие мусульманских корсаров, считала своим собственным морским пространством. Вместо этого Возвышенная Порта обратила свое внимание на восточное Средиземноморье, размышляя о том, что три важнейших острова - Хиос, Кипр и Крит - все еще находились в руках генуэзцев и венецианцев.

II

Рыцари были далеки от народа, которым они правили. Они были французскими, испанскими и итальянскими дворянами; официально, во всяком случае, они не размножались; было замечено, что самый низкий рыцарь считался более важным, чем самый знатный мальтиец.18 После 1565 года их стали превозносить как спасителей христианства, поскольку их мужество и решимость в ужасных обстоятельствах снискали им уважение в протестантской Европе и даже в османском Константинополе. Однако стратегическое положение Мальты в самом центре Средиземноморья проявлялось не только в том, что она была целью османских армий и флотов. Приход рыцарей и их выбор Витториозы, а не Мдины в качестве центра управления, значительно стимулировали жизнь того, что раньше было небольшим рыбацким портом. Пиратство было основным источником дохода для рыцарей еще со времен их пребывания на Родосе, но они также поощряли мальтийских капитанов обращаться за лицензиями на каперство; им разрешалось поднимать флаг ордена (белый крест на красном поле), и они должны были выплачивать 10 процентов от прибыли Великому магистру. Однако оснащение корабля, который должен был быть вооружен эффективными пушками, было дорогостоящим делом; пиратская флотилия могла состоять из кораблей, принадлежащих Великому магистру, и судов, принадлежащих местным пиратам.19 Корсары, такие как Ромегас, часто привозили захваченные корабли на Мальту и выставляли их на аукцион.20 А среди добычи, привезенной из набегов, самым ценным часто был груз рабов, которых, если они были мужского пола, можно было устроить на рыцарские галеры. На Мальте конца XVI века существовал огромный рынок рабов. По мере того как порт Витториоза превращался в важный пункт остановки во время транссредиземноморских плаваний, христианские мореплаватели все больше полагались на его невольничий рынок, чтобы заменить пленников, которые погибли или сбежали ранее во время плавания. Как и в предыдущие века, прибыль можно было получить и от выкупа тех рабов, о которых кто-то беспокоился на родине.21

Во времена относительного мира мальтийцы вели торговлю в окрестных водах, в основном на Сицилии, на долю которой приходилось 80 процентов плаваний с острова в период с 1564 года, накануне Великой осады, по 1600 год. Поскольку речь идет о почти 4700 плаваниях на Сицилию, интенсивность этой деятельности очевидна. Кроме того, было зафиксировано около 300 поездок в Марсель и около 250 в Неаполь, а также эпизодические торговые визиты в Египет, Сирию, Ливию, Константинополь, Алжир, Далмацию и в Северное море вплоть до Англии и Фландрии. Тем временем присутствие рыцарей превратило Мальту в центр притяжения для переселенцев со всего Средиземноморья. Были греческие купцы с Родоса, следовавшие за самими рыцарями. Дальше по шкале были местные мальтийские предприниматели, которые мало что значили в международных делах, - маленькие винтики в огромной машине, распределявшей продовольствие по всему Средиземноморью. Жители деревень из Наксара, Зеббуга и других внутренних районов вкладывали небольшие суммы золота в торговые предприятия, целью которых было доставить сицилийское зерно на Мальту. Другим дефицитным товаром на Мальте была древесина, а присутствие рыцарей значительно увеличивало спрос на нее, ведь они были прежде всего морской державой.22 Их способность обеспечивать остров древесиной впечатляет не меньше, чем масштабные строительные проекты, инициированные де Валеттом, которые привели к созданию Большой гавани в ее нынешнем виде. Будучи наследниками ордена госпитальеров Святого Иоанна Иерусалимского, мальтийские рыцари не забывали о своем долге заботиться о больных: большая палата их лазарета была самым большим залом в Европе раннего нового времени. Забота о пациентах требовала готовых поставок зачастую дорогих и экзотических специй и даже элитных металлов: практика подачи еды на серебряных тарелках отражала не неумеренную роскошь, а понимание того, что серебро более гигиенично, чем глиняная посуда.