Чтение онлайн

II

Христианская реакция на распространение турецкого влияния на западное Средиземноморье приняла две формы: конфронтации и приспособления. Французский король, Франциск I, оказался готов сотрудничать с турками, к вящему удивлению своих многочисленных соперников; в Испании же борьба с османами рассматривалась как продолжение и усиление великого крестового похода, который христиане давно вели против мавров. Карл V обратился за "помощью и руководством к нашему Создателю", надеясь, что с божественной помощью ему удастся сделать "то, что кажется наиболее эффективным против Барбароссы".21 Под командованием генуэзского адмирала Андреа Дориа началось контрнаступление христиан.22 Семья Дориа произвела на свет многих великих генуэзских адмиралов предыдущих веков, и Андреа был сам себе хозяин: он продемонстрировал свою независимость, не приняв личного участия в нападении на Неаполь, предпринятом Франциском I в 1528 году, а затем переметнулся от Франциска к Карлу V. Но, скорее всего, на службу Карлу V его поманили скорее деньги, чем принципы. Он управлял собственным флотом, хотя имел доступ к верфям своего родного города; он нанимал добровольные команды, к которым добавлялись различные каторжники; его успехи сделали его популярным среди добровольцев, хотя он и ввел моральный режим, в котором богохульство было строго запрещено.23 Во многих отношениях он является зеркальным отражением Хайреттина Барбароссы, сочетая в себе независимость и готовность работать на благо дела. Отправленный против Греции в 1532 году, он доказал новому хозяину свою ценность блестяще выполненным захватом военно-морской базы Корон на южной оконечности Пелопоннеса. Дориа прорвался через турецкий кордон и высадил собственные войска, к изумлению своих врагов. В период своего расцвета Корон и Модон были "двумя глазами Венецианской империи", защищая торговые пути, идущие на восток от Ионического моря. Отвоевание Корона у турок было большой стратегической победой; Сулейман отправил шестьдесят галер в надежде отвоевать его снова, но Дориа отбил их.24

Беспокойство на Западе возросло в 1537 году, когда Сулейман отправил 25 000 человек под командованием Хайреттина против Корфу. Турецкая осада Корфу представляла собой очевидную угрозу для Запада: османы получили бы плацдарм для нападения на Италию и смогли бы контролировать транспортное сообщение в Адриатике. В Ницце под папским патронажем была создана Священная лига, объединившая Дориа, испанцев и Венецию, которая традиционно была столь осторожна в отношениях с Высокой Портой. В начале 1538 года Хайреттин ответил серией нападений на венецианские базы в восточном Средиземноморье, включая Нафплион и Монемвасию на Пелопоннесе. Это была не просто война "за право собственности": в совокупности венецианские острова и прибрежные станции обеспечивали снабжение и защиту западного судоходства. Османы утверждали, что вырвали из рук Венеции двадцать пять островов, иногда разграбив их, а иногда обложив данью25.25 Впечатление, что Дориа в конечном итоге был сам себе хозяином, подтвердилось, однако, его неубедительными действиями, когда объединенные силы Священной лиги - 36 папских галер, 10 кораблей госпитальеров, 50 португальских кораблей и до 61 генуэзского судна - встретились с османским флотом под командованием Хайреттина в битве при Превезе, у острова Корфу, 28 сентября 1538 года.26 Как только он увидел, что западный флот несет потери, он отступил, вместо того чтобы продолжать сражение. Как генуэзец он не был сильно заинтересован в защите венецианских интересов, и - хотя он прекрасно знал об угрозе со стороны Сулеймана и Хайреттина - его приоритетом была оборона западного Средиземноморья. Современный французский наблюдатель сравнивал Дориа и Барбароссу с волками, которые не едят друг друга, или воронами, "которые не выклевывают друг другу глаза".27

III

Король Франции предложил иное решение вопроса о том, как поступить с турками. Франциск I оказался втянут в конфликт с Карлом V из-за исторических претензий на части Италии - Миланское герцогство, на которое претендовал его предшественник Людовик XII, и Неаполитанское королевство, уже захваченное Карлом VIII и Людовиком XII. Если Карл рассматривал завоевание Неаполя в 1495 году как первый шаг на пути победоносного крестового похода на Константинополь и Иерусалим, то Людовик XII, правивший с 1498 по 1515 год, смотрел на более узкие горизонты. Он предпринял военно-морскую экспедицию на Лесбос, но она закончилась неудачей и лишила его амбиций в восточном Средиземноморье. В 1507 году он ввязался в неспокойные дела Генуи, подавив восстание в городе, но его целью снова было укрепить свои позиции на северо-западе Италии, а не начать великое французское предприятие против турок. Он недооценил способность Фердинанда Арагонского мобилизовать оппозицию в Северной Италии. Поражение под Равенной в 1511 году вынудило Людовика уйти из Италии; тем не менее, его преемник Франциск решил отомстить Франции за ее врагов Габсбургов, сначала вернув себе Милан, а затем развернув все более амбициозные планы, которые завершились его унизительным поражением и пленением в великой битве при Павии в 1525 году.28 После освобождения из мадридской тюрьмы Франциск быстро отказался от своего обещания жить в мире со своими соседями Габсбургами, поскольку Франция на всех своих границах была окружена землями, в той или иной степени обязанными Карлу V. Некоторые из этих соседей не были особенно лояльны Карлу, и у Франциска было меньше причин опасаться окружения, чем он мог себе представить, но он также знал, что сможет осуществить свою мечту об империи в Италии, только поддерживая давление на Габсбургов.29

Французский король пытался разрешить свои трудности в Западной Европе, вмешиваясь в средиземноморские войны между испанцами и турками.30 В конечном счете, его целью в поисках союза с турками был не мир, а беда. В 1520 году он отправил эмиссара в Тунис, призывая корсаров "умножить трудности императора в его Неаполитанском королевстве" - план, который демонстрировал недостаточное внимание к интересам жителей южной Италии, чьим государем Франциск стремился стать.31 На данный момент союз между французами и турками был тайным, и большая часть вмешательства происходила на Балканах, где французские агенты поощряли христианских военачальников сотрудничать с турками в нападениях на территории Габсбургов. В 1529 году Франциск отправил посольство к Сулейману, желая отомстить Андреа Дориа за предательство адмирала; в том же году французы поставили пушки, которые были использованы при разрушении испанского форта у входа в гавань Алжира. Семь лет спустя Карл V услышал сообщения о договоренности между французским и османским дворами об одновременном нападении на владения Габсбургов. Карл пытался загнать Франциска в угол, призывая к созданию Священной лиги против турок, поскольку в случае ее создания французский король был бы вынужден публично выбирать между христианским единством и турецким союзом; для Франциска же важен был баланс сил, поскольку османов можно было использовать, по его мнению, в качестве противовеса Габсбургам.32 Интересно, как бы отреагировал Франциск, если бы нападение Сулеймана на Вену в 1529 году увенчалось успехом. Посольство к султану в 1532 году выразило приоритеты Франциска с безжалостной ясностью: Сулеймана призывали сосредоточиться на Италии, а не на Венгрии и Австрии. Франциск полагал, что войска Сулеймана смогут вытеснить Габсбургов с полуострова, на котором он поднимет знамя Христа и войдет в Италию как ее божественный спаситель. Однако Сулеймана все больше отвлекал конфликт с персидским шахом, и он оставил управление средиземноморской войной Хайреттину Барбароссе в Северной Африке. Создается впечатление чистого цинизма со стороны французского короля. К 1533 году союз не был секретом: посольства от Хайреттина были приняты во Франции, а через несколько месяцев прибыли одиннадцать прекрасных турецких галер, на которых находились эмиссары самого султана. Кульминацией переговоров стал торговый договор, "Капитулярий", под которым скрывался политический союз.33

Французская поддержка турок была беззастенчивой. В 1537 году двенадцать французских галер отправились пополнить запасы 100 турецких кораблей, гоняясь по центральному Средиземноморью в поисках флота Хайреттина и уворачиваясь от кораблей мальтийских рыцарей. В 1543 году французский посол сопровождал флот Хайреттина, когда тот разорял берега южной Италии, унося с собой дочь губернатора Реджио. Султан даже предложил одолжить корабли Барбароссы французскому королю. Флот Барбароссы прибыл в Марсель под фанфары и народные гуляния. Франциск был рад предложить продовольствие не только для большого пира, устроенного в честь турецкого флота, но и для снабжения военного флота Хайреттина, чтобы "он стал хозяином моря". Затем турки развлекались набегами на восточное побережье, которое находилось под властью не Франции, а герцога Савойского, имперского вассала: Ницца была осаждена, а монахини Антиба уведены в рабство.

В этот момент произошло самое необычное событие в любопытной истории франко-турецкого альянса. Франциск открыл Тулон для турецких кораблей, пригласив людей Хайреттена провести там зиму. Франциск подарил Барбароссе часы и серебряные тарелки. Тридцать тысяч турок были рассеяны по городу и его пригородам, а Тулонский собор был превращен в мечеть. Был создан рынок рабов, поскольку турки продолжали забирать мужчин и женщин из окрестностей, заставляя некоторых из них служить на галерах. Вместо французских денег в обращение поступила турецкая монета. Городской совет жаловался, что турецкие войска потребляют слишком много оливок, а запасов продовольствия и топлива стало не хватать в регионе, не щедро наделенном природными ресурсами. Барбаросса прекрасно понимал, какие споры вызвало его присутствие во Франции, и его также беспокоила нехватка провизии; он уговорил короля выдать ему 800 000 золотых экю и отплыл в мае 1544 года. После того как Барбаросса покинул Тулон, уговорив французский флот присоединиться к нему, возобновились дальнейшие грабежи в диких масштабах: Таламоне на тосканском побережье был разграблен; Искья была опустошена после отказа откупиться от нападавших деньгами, мальчиками и девочками; и все это наблюдал смущенный посол Франциска, ле Полен.34 Позже, в 1544 году, Франциск позорно заключил мир с Карлом V, пообещав объединиться с Испанией против турок, но в действительности Франциск и его преемник Генрих III не стеснялись сотрудничать с турецкими флотами, включая барбарийских корсаров, в набегах на территорию общего врага Габсбургов. Например, в конце 1550-х годов флоты Франции и Алжира объединились в нападениях на Минорку, всегда незащищенную и уязвимую, и на Сорренто, находящийся в пределах видимости Неаполя.

Карл V не был настолько принципиальным, чтобы не желать иногда сотрудничать с мусульманскими правителями Средиземноморья, в первую очередь с правителями Туниса. Венеция тоже имела традицию умиротворять османов в угоду своим торговым интересам. Нейтралитет Дубровника обеспечивался выплатой дани Возвышенной Порте. Но король Франциск преследовал свои собственные интересы более безжалостно, чем его христианские соперники, и делал это в надежде, что это принесет ему территории в Италии и славу полководца. Карл V был более трезвой фигурой, осторожно выстраивающей свою политику, которая в значительной степени была реактивной: он видел, что ислам расширяется в Средиземноморье в то же время, когда протестантизм расширяется в Европе, а Франция оспаривает главенство Священной Римской империи и испанских королевств, которые теперь находились под его властью. Политические пристрастия Карла определялись противостоянием с Сулейманом Великолепным, а также с Мартином Лютером и его преемниками. Когда он отрекся от престола в 1556 году, незадолго до своей смерти, баланс сил в Средиземноморье оставался хрупким. Три события в течение следующих шестнадцати лет подтвердят разделение Великого моря между частично христианским Западом и преимущественно мусульманским Востоком: осада Мальты, завоевание Кипра османами и битва при Лепанто.

IV

Если взглянуть на военно-морские силы, размещенные в Средиземноморье XVI века, то становится ясно, что с приходом османов установился новый порядок, напоминающий, если не сказать больше, ранние дни ислама. Теперь, когда мусульманская империя вновь стремилась расширить свою власть на суше и на море во всех направлениях, военно-морские силы под командованием мусульман получили контроль над водами восточного Средиземноморья и бросили вызов христианским флотам в западном Средиземноморье с помощью своих посредников - правителей Барбарийского побережья. Это была необычная трансформация. После столетий, в течение которых мусульманские флоты осуществляли предварительный контроль над водами вблизи исламских государств - мамлюкские флоты у берегов Египта и Сирии, марокканские корабли на дальнем западе, турецкие эмиры в Эгейском море, - мусульманская морская мощь распространилась за пределы страны в огромных масштабах.35 Константинополь стал командным центром огромного флота, что сильно контрастировало с византийской эпохой, когда военно-морская мощь все больше переходила в руки генуэзцев и венецианцев. Квалифицированные адмиралы стали экспертами в искусстве ведения войны на море. Это была не просто боевая сила; султаны также были крайне заинтересованы в обеспечении своей столицы как пшеницей для постоянно растущего населения, так и предметами роскоши для императорского двора.36 Тем временем на Западе испанская военно-морская мощь стала опираться на итальянские ресурсы. Большинство "испанских" кораблей, которые появятся в следующей главе, сражаясь с турками при Мальте и Лепанто, были поставлены из испанского Неаполя и Сицилии.37 Арсенал в Мессине действовал на протяжении столетий; но роль Сицилии и южной Италии в борьбе за военно-морское командование в Средиземноморье не была столь значительной со времен попытки Карла Анжуйского создать морскую империю в XIII веке.

Наряду с этими изменениями существовал и консерватизм. Одной из необычных особенностей истории Средиземноморья является долговечность галер. Сами корабли, особенно построенные османами из неокрепшей или "зеленой" древесины, прослужили не так долго, как великие римские зерновые корабли древности. Но базовая конструкция галеры изменилась довольно мало, если не принимать во внимание массивные галеры, построенные венецианцами - медленные и громоздкие суда, которые нужно было буксировать к месту стоянки, и которые развились из больших торговых галер, построенных для обслуживания позднесредневековой торговли во Фландрии и Леванте.38 Длина испанской галеры могла составлять около сорока метров, а ширина - пять или шесть, то есть соотношение примерно 8:1. Как и в древности, по всей длине корабля располагалась приподнятая палуба, а на нижнем уровне находились скамьи для гребцов. Судно такого размера имело около двадцати пяти скамеек с каждой стороны, на которых обычно сидели пять гребцов.В западном Средиземноморье предпочитали использовать более крупные паруса, чем в Венеции и Османской империи. Это, возможно, способствовало навигации по более открытым морям западного Средиземноморья, в то время как в Адриатическом, Ионическом и Эгейском морях галеры, как правило, перепрыгивали с острова на остров и ползли вдоль резко изрезанных береговых линий - в османском Эгейском море существовала довольно интенсивная сеть коммуникаций на галерах.40 Под парусом скорость была приличной и могла достигать десяти или даже двенадцати узлов, но под веслами нормальной крейсерской скоростью были всего три узла, которые можно было увеличить более чем вдвое, когда требовался быстрый рывок, преследование или бегство. Естественно, люди не могли долго поддерживать высокую скорость; скорость в двадцать шесть гребков в минуту, вероятно, можно было поддерживать только в течение двадцати минут. Оставались и старые проблемы: низкие фриборды легко заваливались в открытом море, а гребцов трудно было снабдить достаточным количеством воды и пищи, не делая частых остановок.41 Эти проблемы можно было решить, если не отплывать слишком далеко от суши в штормовую погоду, поэтому галеры по-прежнему держались у берегов. Однако у них было преимущество в маневренности именно потому, что они не зависели полностью от капризов средиземноморских ветров, и хорошо обученная команда могла развернуть судно в узком пространстве.

Как правило, эти команды состояли из рабов и свободных людей. Искусство управления командой заключалось, конечно же, в том, чтобы привить осознание необходимости командной работы. Обычно свободные и несвободные гребцы сидели бок о бок; свободные гребцы имели больше привилегий и могли следить за своими несвободными соседями, которые, как правило, были закованы в кандалы. Однако османские флоты могли состоять из множества кораблей, на одних из которых служили рабы, а на других - добровольцы. В отчете XVI века говорится о флоте из 130 кораблей, из которых сорок гребли рабы, шестьдесят - свободные мусульмане-призывники, получавшие жалованье, и еще сорок - добровольцы-христиане, которым тоже платили; в отчете также подчеркивается, что во время войны старались набирать свободных мусульман, поскольку только им можно было полностью доверять. Деревни должны были посылать призывников и оплачивать их содержание - примерно один гребец на каждые двадцать-тридцать семей.42 В Венеции была своя Милиция да Мар, государственное учреждение, созданное в 1545 году для организации воинской повинности в Венеции и ее зависимых территориях; почти 4000 гребцов были обязаны венецианским гильдиям и конфедерациям, и в любой момент на учете находилось более 10 000 призывников, из которых по жребию выбирались экипажи галер.43 Свободные и несвободные гребцы подвергались жесткой дисциплине, независимо от того, служили они на христианских или мусульманских кораблях. Очевидно, что все гребцы должны были соблюдать такт и нести весло (на некоторых галерах весла были индивидуальными, но многие были квинквиремами, где пять человек управляли одним массивным веслом). В пути условия на борту были очень неприятными: гребцам приходилось облегчаться там, где они сидели, хотя разумный командир позаботился бы о том, чтобы фекалии и прочий мусор смывались каждые пару дней. Тем временем воздух становился затхлым. Под скамьями и в проходах было немного места, где можно было хранить вещи и сворачиваться на ночь. У закованных в кандалы рабов не было шансов спастись, когда галера захлестнулась и затонула; такая участь постигла огромное количество людей с обеих сторон во время великой битвы под Лепанто в 1571 году. В пути многие гребли почти голыми; обезвоживание было проблемой в летнюю жару Средиземноморья, и некоторые умирали в своих нишах, но капитан, имеющий хоть каплю здравого смысла, понимал, что не может позволить себе потерять своих гребцов. Система смен означала, что у гребцов было время восстановить силы. Тех, кто проявлял себя наиболее сговорчивым, продвигали по службе в командном составе корабля и освобождали от нудной и убогой работы под палубой, чтобы они помогали следить за временем или выполняли другие жизненно важные функции. До определенного момента суровая картина несчастья на борту галер нуждается в изменении, хотя было бы столь же ошибочно пытаться представить обращение с рабами или добровольцами как положительное и внимательное. Здесь царила железная дисциплина.

Рабы на галерах османского флота отличались бритыми головами, причем у рабов-мусульман один локон оставался болтающимся; они носили железное кольцо на одной ноге как символ своего плена. Таким образом, их легко было опознать на суше. И именно на суше они проводили большую часть своего времени. Хотя зимние плавания не были редкостью (переправка посольств, молниеносные набеги и т. д.), галерные рабы в основном увольнялись на зиму и часто занимались деятельностью, не связанной с морем, например, были запасными рабочими в рыночных садах и мастерских; некоторые торговали за свой счет, что технически противоречило правилам (по крайней мере, в Венеции), но было важно, если они стремились собрать деньги, на которые можно было купить свою свободу. Даже во время сезона плавания им приходилось проводить время на суше в ожидании приказа отплыть, и для них отводились помещения, или багни, часто состоявшие из пещер и камер, построенных в глубине городских стен и представлявших собой заповедную зону с собственными магазинами и рынками. Условия содержания в багни варьировались от сносных до жалких; часто встречались гомосексуальные изнасилования. С другой стороны, в баньи часто находились места для молитв: мечеть в баньо Ливорно, помещение для церковных служб в баньо Алжира. Терпимость к различным религиям уравновешивалась тем, что в некоторых районах, например в Северной Африке, существовала тенденция менять религию, чтобы завоевать свободу, и христианские отступники играли важную роль в барбарийских флотах, часто получая командование.44