Чтение онлайн

Иосиф смотрел не только на Эгейское море. Он разработал схему поощрения еврейского поселения в Тиберии, в Галилее.53 У склонных к мистике евреев-сефардов из близлежащего Цфата не было надежного источника дохода, хотя они пытались развивать текстильную промышленность и даже книгопечатание; герцог Наксосский видел их спасение в шелке и предложил посадить тутовые деревья. Он также организовал отправку испанской шерсти через Средиземное море в Тиверию в надежде стимулировать производство шерстяных тканей в подражание развивающейся суконной промышленности Венеции.54 Он хотел привлечь поселенцев даже из Италии, поскольку возобновившиеся гонения в папских государствах побудили сотни евреев отправиться в более терпимые османские земли на Востоке. В письме, которое распространялось среди еврейских общин Средиземноморья, говорилось на ротозейском языке:

Мы слышали со всех концов земли песни славы, обращенные к праведнику, Наси, вышеупомянутому господину, что он выделил деньги из своего кошелька и устроил во многих местах, таких как Венеция и Анкона, корабли и помощь, чтобы прекратить стон пленника.55

Добраться до Тивериады было непросто. Один корабль с переселенцами был захвачен рыцарями Святого Иоанна, а пассажиры попали в рабство. Заселяя древние священные города Палестины, еврейские поселенцы надеялись ускорить приход Мессии; ни они, ни Иосиф Наси не имели последовательного представления о создании еврейского государства или княжества. В итоге тивериадская инициатива заглохла, поскольку регион по-прежнему оставался небезопасным, и только в середине XVIII века еврейские поселенцы вернулись, на этот раз на постоянное место жительства.56

IV

Герцог Наксосский мог оказывать значительное влияние на османский двор. В 1568 году он был раздражен попытками вернуть огромные суммы его имущества и средств, которые были арестованы во Франции, и убедил Селима издать указ, согласно которому треть товаров на борту французских кораблей должна быть экспроприирована до тех пор, пока требования герцога не будут удовлетворены. Его целью была левантийская торговля через Александрию, но указ вызвал неожиданные перебои, когда египетские налоговые чиновники предположили, что он распространяется также на корабли из Венеции и Дубровника. Тем временем французский двор был шокирован тем, что рассматривалось как нарушение его давнего союза с Турцией, и все это в личных интересах одного человека (к тому же еврея), который утверждал, что его обидели. Хотя отношения между французским королем и османским султаном постепенно наладились, Жозеф Наси так и не получил полного удовлетворения своих претензий.57 Однако султан был готов выслушать его еще раз, в 1569 году, когда османы планировали вторжение на Кипр. Когда в сентябре того же года мощный взрыв уничтожил пороховой склад венецианского арсенала вместе с четырьмя галерами, красочные слухи приписали то, что почти наверняка было несчастным случаем, злокозненным махинациям еврея с Наксоса. Тем не менее, у него была обида на Венецию, которая плохо обращалась с его знаменитой теткой и стремилась контролировать его острова в Кикладах. Селим Сот, как говорят, пообещал Наси главный приз - корону Кипра, которую османы решили вырвать из рук венецианцев, и эта история была расширена рассказами о том, что он заказал корону для великого дня триумфа и изготовил знамя с надписью "Иосиф Наси, король Кипра". Точнее, венецианские наблюдатели считали, что Иосиф Наси настаивал на нападении на Кипр, хотя великий визирь Мехмет Соколлу советовал этого не делать.58 Как обычно, турецкая политика требовала времени для формулирования, и существовали красноречивые партии войны и мира. Тем не менее, слухи о нападении на Кипр распространились уже в январе 1566 года, когда венецианский бейло, отвечавший за своих соотечественников в Константинополе, сообщил о разработке планов; в сентябре 1568 года венецианцы были еще больше встревожены прибытием на Кипр турецкого флота из шестидесяти четырех галер, якобы с визитом доброй воли. Турки бессознательно изучали укрепления двух городов, которые им предстояло захватить: Никосии в глубине острова и Фамагусты на восточном побережье. Среди гостей был герцог Наксосский.59

Кипр был очевидной целью, христианское владение, изолированное в дальнем углу восточного Средиземноморья. Турки недавно (в 1566 году) выбили генуэзцев из их последней базы в Эгейском море, Хиоса. Наличие этих христианских анклавов отвлекало османов от других насущных дел, таких как борьба с персидскими шахами Сефевидами и желание держать воды Индийского океана чистыми от своих новых соперников - португальско-индийского флота. Кипр давал убежище христианским пиратам, охотившимся на суда с зерном, и теперь, когда производство зерна сокращалось, маршруты, по которым оно доставлялось в Константинополь и другие крупные центры, нуждались в защите. Вмешательство христианских пиратов в паломническое движение, которое вело через эти воды к святым городам ислама в Аравии, было еще одним искренним недовольством. Исламские апологеты войны могли бы возразить, что и раньше бывали случаи, когда остров был оккупирован и управлялся мусульманами или, по крайней мере, платил им дань; это было фундаментальное правило, что земли, которые когда-то были частью дар аль-ислама, должны быть возвращены, когда это возможно. Действительно, когда венецианцы возразили против растущей угрозы Кипру, Соколлу сказал, что теперь этот вопрос находится в руках экспертов по исламскому праву во главе с Великим муфтием, и его не тронуло напоминание о том, что турки на протяжении многих десятилетий поддерживали хорошие отношения с Венецией.60 Однако теперь Возвышенная Порта предъявила ультиматум, требуя от Венеции передать остров, если она хочет избежать войны.

Так же, как ужесточилось отношение османов, ожесточилось и отношение Филиппа II, хотя, как обычно, он был озабочен тем, где найти средства для оплаты флота; его войска буквально увязли во Фландрии, сражаясь с протестантами и другими повстанцами против испанской короны. Филипп надеялся, что Папа сможет собрать деньги для оплаты этой войны. Он мог предложить половину расходов на кампанию, Венеция - четверть.61 Последовали бесконечные переговоры, причем не только о финансах, но и о порядке командования. Филипп II стал меньше отвлекаться на события в Низких странах после того, как герцог Алва установил там суровый и непростой мир.62 В самой Испании восстание морисков, многие из которых оставались приверженцами религии своих предков, истощило испанские ресурсы и отсрочило ответ Филиппа на призыв к Священной лиге; оно также сделало Лигу более срочной, поскольку опасность турецкого удара по Испании, поддержанного барбарийскими правителями и морисками, вызывала опасения, что исламские армии вот-вот вернутся на испанскую землю.

Все эти колебания оставляли туркам возможность обрушиться на Кипр. В начале июля 1570 года они привели огромную армию численностью около 100 000 человек на флоте из 400 кораблей, включая 160 галер.63 Турки решили, что их первой целью должна стать Никосия, расположенная в глубине острова, хотя венецианцы уже приступили к ремонту и расширению ее земляных и каменных стен. Некоторое время Никосия держалась, но после отчаянных боев внутри стен турецкие солдаты получили свой неприятный приз: право убивать, насиловать и разорять жителей. Все это время западные державы продолжали спорить, не обращая внимания на события на Кипре. В конце концов, в середине сентября флот из менее чем 200 военных кораблей отправился на Кипр, только чтобы услышать новости о поражении под Никосией, когда они плыли на восток; неопределенность в том, что делать дальше, привела к новым спорам между адмиралом Филиппа, Джан Андреа Дориа, и папским командующим, Маркантонио Колонна. Ничего не было сделано для того, чтобы бросить вызов туркам в Никосии, и это было разумно, поскольку Дориа был, безусловно, прав: не было никакой надежды отвоевать внутренний город без массивных армий и гораздо более крупного флота. Осада Мальты была сосредоточена на внешнем краю небольшого острова; Кипр был совсем другим.64 Единственным источником надежды была Фамагуста, еще не захваченная турками, поскольку она обладала собственной прочной линией обороны и теоретически могла быть снабжена с моря. Зимой 1571 года, когда турецкий флот в основном покинул воды вокруг Фамагусты, представилась возможность: венецианская эскадра прорвала слабую турецкую оборону, но оставила после себя лишь 1319 солдат, а всего защитников было 8100 человек. Мехмет Соколлу в Константинополе решил, что это хорошая возможность заключить мир с венецианцами, хотя, конечно, им придется сдать Фамагусту. Он сомневался, что у них действительно есть средства и желание сражаться.65 Венеция, однако, была в приподнятом настроении - венецианцам даже удалось захватить Дураццо, который они потеряли в начале века и который был стратегически так же ценен для них, как Кипр для турок. Венеция отклонила предложение о создании торговой станции в Фамагусте в обмен на уступку острова. В любом случае, переговоры в другом квартале подходили к концу. Была создана Священная лига - весьма амбициозная крестоносная сила, объединившая Папу, Венецию и Испанию, и добившаяся для Филиппа согласия на то, чтобы некоторые из дорогих его сердцу целей, в частности война на северо-западе Африки, стали постоянными задачами Лиги.66 Ее командующим должен был стать молодой, но энергичный внебрачный сын Карла V, дон Иоанн Австрийский.

Строительство большого флота, необходимого для Священной лиги, продолжалось, пока Фамагуста держалась. Турки отправили флот через венецианский Крит, на который они совершили набег, в Ионическое море и южную Адриатику, отвлекая венецианский флот от его более широких забот. Среди прибрежных крепостей, перешедших в руки турок, был Ульцинь, расположенный к северу от современной границы между Черногорией и Албанией. Турецкие корабли преследовали своих противников вплоть до Корчулы и Дубровника (хотя рагушанам удалось сохранить нейтралитет, тщательно соблюдаемый обеими сторонами).67 Затем турки нацелились на Задар, расположенный в северной части Адриатики, в опасной близости от самой Венеции, где, должно быть, ожили воспоминания о войне при Кьоджии 180 годами ранее. Тем не менее, целью было не разгромить Венецию, а напугать ее - убедить венецианцев в хрупкости их империи и тщетности сопротивления османской власти. Более того, после нескольких месяцев бомбардировок разрушенный город Фамагуста был готов сдаться. В начале августа венецианский командующий Брагадин явился в палатку турецкого командующего Лала Мустафы. Настроение испортилось, когда Мустафа узнал, что пятьдесят мусульманских паломников, которых венецианцы заключили в тюрьму, теперь казнены. Недовольство Лалы Мустафы переросло в ярость. Спутники Брагадина были убиты на месте, Брагадин был изувечен; через десять дней его заживо сожгли, а набитую шкуру с триумфом пронесли по Кипру, а затем отправили в Константинополь.68 Это было послание не только Венеции, но и османскому двору, в частности Мехмету Соколлу: своим грубым поведением Лала Мустафа надеялся подорвать позиции тех, кто считал, что мир с Венецией еще возможен.69 В таких грубых уговорах не было нужды: флот Священной лиги был практически готов к отплытию. В море у Корфу христианский флот узнал, что Фамагуста пала. Это известие укрепило их решимость.70

Последовавшая за этим великая битва при Лепанто, у входа в Коринфский залив, давно считается одним из решающих морских сражений в истории: "самое впечатляющее военное событие в Средиземноморье за весь XVI век", по словам Фернана Броделя, чье исследование средиземноморского мира в эпоху Филиппа II завершилось рассказом об этой битве. Нет никаких сомнений, что в этом случае дон Иоанн был орудием судьбы", - провозгласил Браудель, прочувствованно и загадочно. Борьба вблизи устья Адриатики имела иные последствия, чем осада в Сицилийских проливах. За несколько месяцев до битвы турки заявили, что стремятся завоевать Адриатику, и сопровождали свои морские рейды сухопутными набегами из турецкой Боснии на венецианские владения в верховьях Адриатики. Эти набеги были продиктованы не только строительством империи или желанием распространить исламское правление. Как станет ясно, турков также подталкивали славянские христианские пираты и разбойники в северной Далмации, крестоносные ускоки.

Баланс между противоборствующими силами был очень хрупким. Количество солдат на борту кораблей каждой стороны было одинаковым: где-то около 30 000 человек, хотя, возможно, турецкие морские пехотинцы имели больший опыт.71 Турецких кораблей было больше, чем христианских: всего 200 с христианской стороны и, возможно, 300 с турецкой. Османский адмирал Муэдзинзаде Али выстроил их в форме полумесяца в надежде обернуть свой флот вокруг христианского, а в центре попытаться разбить христианский флот на куски.72 западных корабля были построены надолго, в то время как часть османского флота была построена из "зеленой" древесины и считалась одноразовой - пригодной на пару сезонов до замены. Османский флот состоял в основном из легких галер, которые низко сидели на воде, что повышало их уязвимость, но также позволяло им преодолевать мелководье у берега, где они могли надеяться обойти более тяжелые христианские корабли; Венеция также предпочитала относительно легкие галеры.73 Христианский флот имел примерно в два раза больше пушек, чем турецкий, но турки взяли с собой очень много лучников; пушки были разрушительными, но медленно заряжались, в то время как лучники могли перезарядиться в одно мгновение.74 Обе стороны также использовали спичечные аркебузы - ручные пушки, не отличавшиеся особой точностью, но перезаряжавшиеся довольно быстро, и заменившие смертоносные арбалеты позднего Средневековья.75 На испанском флагманском корабле "Реал" было 400 сардинских аркебузиров, а на османском флагмане "Султана" - лишь половина этого числа.76 К этому добавлялись проблемы, связанные с тесным расположением островов Курцоларис к востоку от Итаки, где узкие каналы мешали быстрому развертыванию христианских галер.77

В этих условиях неудивительно, что сражение привело к чудовищным потерям. Флот Священной лиги был убежден, что наступил решающий момент в борьбе с турками, и впечатляющие акты храбрости под турецким огнем привели к многочисленным жертвам. Венецианский командир Агостино Барбариго продемонстрировал почти полное пренебрежение к безопасности своего судна, когда направил флагманский корабль Светлейшей Республики на наступающие османские галеры и попытался встать на их пути. Один за другим погибали венецианские капитаны - представители великих венецианских династий, таких как Кверини и Контарини. Барбариго не сдавался, хотя по глупости поднял козырек, когда на его корабль обрушился град стрел, и был поражен в глаз, а вскоре скончался на дне. Но сзади подошли папские и неаполитанские галеры, прикрепленные к венецианским эскадрам, и минута за минутой турки отступали.78 Шквальный огонь из носовых орудий венецианских галер разрывал турецкие корабли на части, а закованных в кандалы галерных рабов утаскивало на дно моря вместе с разбитыми останками их галер. Дым от непрерывного пушечного огня мешал турецким стрелкам. Бойня была неумолимой, отвратительной и фанатичной.79 Наконец христианские морские пехотинцы взяли на абордаж флагманский корабль Муэдзинзаде Али, который погиб, мужественно сражаясь; его голова была поднята на пике к большому благу христианского боевого духа.80 На этом сражение не закончилось, так как в бой вступили и алжирские корабли. Но с наступлением сумерек флот Священной лиги отошел от окрашенных кровью вод и укрылся от приближающейся грозы. На следующее утро, судя по количеству смертей и разрушений, стало ясно, что Священная лига не просто одержала внушительную победу, но число погибших турок почти не поддается подсчету. Возможно, с турецкой стороны погибло 25 000 или даже 35 000 человек, включая не только рабов на галерах, но и капитанов и командиров, в то время как потери христиан были гораздо меньше, хотя все равно очень значительны: 8 000 убитых и еще большее число раненых (из которых вскоре умерли еще 4 000); около двух третей потерь составили венецианцы, что не могло не отразиться на квалифицированной рабочей силе города. С другой стороны, по меньшей мере 12 000 христиан, оказавшихся на борту турецких галер, были освобождены.81

В Венеции весть о победе, несмотря на огромные потери, смягчила отчаяние, вызванное потерей Кипра. Масштабы победы стали очевидны для венецианцев, когда из Лепанто прибыл корабль со знаменами поверженного врага; победу праздновали в Венеции, Риме и по всей Италии и Испании, причем не только кострами и праздниками, но и, что более важно, огромными фресками и полотнами во Дворце дожей и других общественных местах.82 И все же в стратегическом плане эта победа была не более чем патовой ситуацией, поскольку в ближайшие годы ни у одной из сторон не было бы ни людей, ни древесины, ни припасов, чтобы оснастить новые флоты такого масштаба или хотя бы рискнуть ими в больших морских сражениях.83 Дон Иоанн Австрийский, окрыленный успехом, хотел бы продвинуться к самому Константинополю, но Филипп II с характерной для него осторожностью решил, что лучше, если уцелевшие галеры перезимуют в Италии.84 Правда, как утверждал Браудель, победа при Лепанто помогла защитить Италию и Сицилию от дальнейших нападений, но осада Мальты уже сохранила христианское господство над водами у Сицилии. Политическая карта Средиземноморья была составлена в течение нескольких лет и недель, предшествовавших 7 октября 1571 года. Фамагуста пала, и у венецианцев не было надежды вернуть Кипр; Мальта устояла, и туркам придется еще раз подумать, прежде чем нападать на оплот рыцарей, хотя они и вернулись в эти воды и закрепили свои позиции в Тунисе в 1574 году. Главное, настаивал Браудель, это то, что "чары турецкого превосходства были сняты".Лепанто закрепил уже сложившееся положение: Средиземноморье теперь было поделено между двумя военно-морскими державами - турками на востоке, удерживавшими все основные побережья и острова, кроме венецианского Крита; испанцами на западе, при поддержке флотов с Мальты и Италии.