Чтение онлайн

Минорская элита, объединенная в несколько общин, или университетов, продолжала считать британцев морально разрушительной оккупационной армией. Минорские дворяне следили за тем, чтобы их дочери избегали общения с британскими офицерами, некоторые из которых имели раздражающую привычку посещать монастыри, чтобы пообщаться с хорошенькими монашками. В 1749 году три монахини в поисках романтики сбежали из монастыря в Сьютаделле и спрятались в доме британского офицера. Они приняли англиканство и вышли замуж за британских офицеров, к большому скандалу местных магистратов, хотя губернатор просто издал приказ, чтобы его люди не дружили с монахинями острова.38 В остальном социальные связи между колониальной властью и островитянами были ограничены. Однако британская оккупация длилась достаточно долго, чтобы оставить свой отпечаток (в буквальном смысле: одним из импортов из Лондона был печатный станок). Минорский каталанский приобрел слова с верфи: moguini - "красное дерево", escru - "винт", rul - "правитель". Даже рацион минорканов приобрел английский колорит, в нем появилась подливка, или греви, и можжевеловый спиртной напиток на основе лондонского джина. Военный клич маленьких миноркских детей, "faitim!", происходит от английского "fight him!".39

Англичане не считали оборону Менорки чем-то само собой разумеющимся. Сент-Филипс был одной из сильнейших крепостей в Британской империи, с сетью глубоких туннелей, в которых могли прятаться люди или храниться сухие запасы, но оставалась одна серьезная проблема, которую могло решить только правительство в Лондоне: нехватка войск.40 Это, а также отсутствие адекватной военно-морской поддержки, окажется фатальным для британского правления (и, в конечном счете, для него самого) в 1756 году, когда адмирал Бынг поймет, что не сможет спасти Менорку от французского вторжения. Последующий суд и казнь адмирала Бинга затмили события, в результате которых Менорка оказалась под властью Франции. Семилетняя война началась не в Средиземном море, а на реке Огайо, где французы пытались построить линию фортов, соединяющих Луизиану на юге с Великими озерами на севере; в результате тринадцать британских колоний должны были ограничиться восточным побережьем Северной Америки. Французы стремились связать Британию и в Средиземноморье, обратив свое внимание на воды у Тулона, где располагался их средиземноморский флот. До Лондона доходили сообщения о том, что французы снаряжают там шестнадцать или семнадцать военных кораблей. Британский консул в Картахене, похоже, знал, что происходит:

Я получил сведения, что 100 батальонов с большим усердием продвигаются в Руссильон, и что эти войска предназначены против Минорки и должны быть перевезены туда на торговых судах, находящихся сейчас в Марселе, и конвоированы всеми военными людьми в Тулоне.41

Изначально Средиземноморье было второстепенным театром Семилетней войны, но быстро стало очевидно, что англичане надеялись использовать Минорку в качестве базы, с которой можно было бы вмешиваться в левантийскую торговлю французов.

Британское правительство, отчасти из-за нехватки средств, слабо отреагировало на французскую угрозу. Адмирал Бинг был вполне компетентным командиром, но он понимал, что его задача практически невыполнима, когда ему выделили эскадру всего из десяти кораблей и не хватало 722 человек. К тому же возникали задержки, пока другие линкоры выходили в море с миссиями в Атлантике. Миссия Байнга заключалась в том, чтобы выяснить, была ли Минорка занята французами, и освободить остров, или, если он не был атакован, блокировать гавань в Тулоне.42 Он едва успел выйти из Портсмута, направляясь в Средиземное море, в апреле 1756 года, когда французский флот под командованием маркиза де Галиссоньера и военным командованием герцога де Ришелье подошел к Минорке. Ришелье был внучатым племянником блестящего и беспринципного кардинала, служившего Людовику XIII; Галиссоньер был способным флотоводцем, чья карьера продвигалась медленно (возможно, из-за его маленького роста и горбатости). Галиссоньер позаботился о том, чтобы французский флот был такого размера, который был необходим для этого предприятия: у него было 163 транспортных корабля для 15 000 солдат. Среди линейных кораблей был "Фудройан" с восемьюдесятью четырьмя орудиями, с которым ничто из британской эскадры (насчитывавшей теперь четырнадцать кораблей) не могло сравниться, даже флагманский корабль "Рамильес".43 Французам не составило труда высадиться в Сьютаделле и завоевать расположение миноносцев, которые очень хотели избавиться от протестантских англичан. Хорошая дорога, построенная вице-губернатором Кейном, обещала доставить этих людей на восток, в Маон, хотя англичане послали рабочую силу из евреев и греков, которые разбили ее драгоценное покрытие, что сильно затруднило продвижение французов, пришедших с тяжелыми пушками. Тем не менее, в течение нескольких дней британские войска удерживали только форт Святого Филиппа.44

Итак, к тому времени, когда в середине мая 1756 года Бинг стоял у Балеарских островов, перед ним стояла задача освобождения острова Святого Филиппа. На военном совете со старшими офицерами он обозначил ключевые вопросы, которые должны были определить стратегию его эскадры: есть ли шанс освободить Менорку путем атаки на французский флот? Очевидно, что нет. Даже если бы в этих водах не было французского флота, можно ли вырвать Менорку из-под французского контроля? Опять же, они считали, что нет. Но если бы они потерпели поражение, оказался бы под угрозой Гибралтар? Оказался бы. В итоге они пришли к выводу: "Мы единодушно считаем, что флот должен немедленно направиться в Гибралтар".45 Лейтенант-губернатор был оставлен защищать форт Святого Филиппа, что он и делал, пока это было возможно. Что касается Бинга, то его сделали козлом отпущения за медлительную и скупую политику британского правительства, которому пришлось объяснять разгневанной общественности, почему британские владения в Средиземноморье перешли к старому врагу. После военного трибунала, на котором он умело защищался от обвинений в том, что дезертировал с поля боя, его все же признали виновным и казнили 14 марта 1757 года. Конечно, он не виноват в том, что Минорка была потеряна.46 Среди тех, кто пытался заступиться за него, были герцог де Ришелье, как за доблестного врага, и корреспондент герцога Вольтер, который в своем самом известном произведении описал прибытие Кандида в Портсмут, где он стал свидетелем казни британского адмирала: "В этой стране считается хорошим тоном время от времени убивать адмирала, чтобы поощрить других".

Французы удерживали Менорку всего несколько лет; мир с Англией вернул остров под власть Великобритании в 1763-1782 годах, а затем, после короткой испанской интермедии, в 1798-1802 годах, когда борьба с Наполеоном вновь придала острову стратегическое значение. Однако британцы никогда не чувствовали себя на Менорке совершенно спокойно, несмотря на осознание стратегического преимущества западной средиземноморской базы. Отчасти это было связано с тем, что остров казался им сухим и пустынным, странно удаленным, несмотря на близость к Франции, Испании и Африке (на что за много веков до этого жаловался епископ Северус). Отчасти они также думали, не использовать ли его в качестве приманки, уступив потенциальному союзнику в надежде установить крепкую дружбу с другой средиземноморской державой.47 Такие дискуссии велись в 1780 году, и велись они с Россией. Чтобы понять, как Россия вдруг превратилась в средиземноморскую державу, необходимо отступить на несколько лет назад.

Взгляд сквозь призму России, 1760-1805 гг.

I

Все большее ослабление Османской империи привлекло внимание русских царей к Средиземноморью. С конца XVII века русская власть распространилась на юг, к Азовскому морю и Кавказу. Петр Великий нарезал круги по Персидской империи, и османы, владевшие Крымом, почувствовали угрозу.1 В данный момент русские были отвлечены конфликтом со шведами за господство на Балтике, но Петр стремился получить свободный доступ и к Черному морю. В этих схемах был привкус старой России, которую Петр стремился реформировать, так же как и привкус новой технократической России, которую он стремился создать. Идея о том, что царь является религиозным и даже политическим наследником византийского императора - что Московия - это "Третий Рим", - не была отброшена, когда Петр основал свою новую столицу на Балтике, в Санкт-Петербурге. Кроме того, русские теперь могли похвастаться сотнями кораблей, способных бросить вызов турецким притязаниям на Черном море, хотя они были далеко не в состоянии вести полноценную морскую войну, а сами корабли были плохо построены, несмотря на знаменитое путешествие Петра Великого под псевдонимом Петр Михайлович для осмотра верфей Западной Европы. В общем, это был флот, который был "плох в дисциплине, обучении и моральном состоянии, неумел в маневрировании, плохо управлялся и оснащался"; современник заметил, что "ничто не управлялось хуже, чем русский флот", поскольку в императорских военно-морских магазинах закончились пенька, смола и гвозди. Русские начали нанимать шотландских адмиралов, пытаясь создать современную командную структуру, и обратились к Британии за военно-морскими товарами; эти отношения еще больше укрепились благодаря интенсивным торговым связям между Британией и Россией, которые продолжали процветать на протяжении всего XVIII века, в то время как левантийская торговля Англии угасала: в последней трети XVIII века в Левант за один год отправлялось максимум двадцать семь британских кораблей, а в Россию - до 700.2 Экономика Северного моря, Балтики и Атлантики продолжала расти, в то время как Средиземноморье становилось, относительно говоря, захолустьем.

Поэтому неудивительно, что не события в Средиземном и даже не события в Черном море привели русский флот в средиземноморские воды. Далеко на северо-востоке Европы русская императрица Екатерина Великая протащила своего кандидата на оспариваемый польский престол; набеги на противников нового короля перекинулись на османскую территорию, и в 1768 году началась турецко-русская война.3 Британцы заключили торговый договор с Екатериной в 1766 году и были убеждены, что при осторожном обращении императрица Екатерина может принести им немало выгод. Британское правительство полагало, что морская экспансия России на самом деле увеличит зависимость от Британии, потому что экспансия может быть достигнута только с британской помощью. Правительство также полагало, что французские купцы в конце концов ворвутся в Черное море, если их не остановит успешная русская кампания против турок. В британском политическом воображении начала развиваться идея войны по доверенности, в которой русский флот очистил бы Средиземноморье от угроз британским интересам. Министр Людовика XV де Брольи рассматривал проблему примерно так же: он утверждал, что победа русского флота над турками поставит под угрозу французскую торговлю в Леванте.4

Тем не менее, шансы русских добиться чего-либо в Средиземноморье были невелики. Черноморский флот не смог бы отважиться на проход через Босфор мимо османской столицы, поэтому русские решили направить пять эскадр из Балтики в Средиземноморье, через Гибралтарский пролив. Таким образом, и в Северном, и в Средиземном морях русским было крайне необходимо воспользоваться военно-морскими возможностями дружественной державы - некоторые из их кораблей были откровенно не в состоянии провести много месяцев в море (сразу после прибытия в английский порт Халл два больших судна должны были пройти капитальный ремонт, а одно из них затем село на мель у южного английского побережья). Англичане стремились защитить свой предполагаемый нейтралитет, но Адмиралтейство издало приказ, согласно которому русские корабли могли покупать все необходимое в Гибралтаре и на Минорке. В январе 1770 года четыре русских линкора готовились в Маоне, и русские назначили греческого предпринимателя своим консулом.5

Пока турки ворчали по поводу британской помощи русскому флоту, русские продвигались на восток и 6 июля 1770 года вступили в бой с турецким флотом у Чесме, расположенного за Хиосом. В самом начале сражения русские оказались в затруднительном положении: один из их кораблей взорвался, когда на его палубу упала пылающая мачта турецкого судна. В итоге русским просто повезло: сильный западный ветер благоприятствовал использованию ими огневых средств в проливе между Хиосом и турецким материком, и многие турецкие корабли сгорели в воде. Австрийский император был впечатлен и обеспокоен: "Вся Европа понадобится, чтобы сдержать этих людей, турки - ничто по сравнению с ними".6 Хотя русские одержали победу и, в некотором смысле, завоевали господство на море, они не знали, что делать дальше; однако они создали несколько станций снабжения, и в течение нескольких лет происходили стычки и набеги в Эгейском море и вплоть до Дамиетты, где они захватили губернатора Дамаска. Но, как выяснили британцы на Минорке, по-настоящему ценным было обладание значительной, стратегически расположенной гаванью, а этого русским не хватало.

Тем не менее было ощущение, что баланс сил в Средиземноморье изменился непредсказуемым образом. Падение могущества Османской империи и растущая слабость Венеции привели к образованию вакуума, и, как мы увидим, не только русские, но и датчане, шведы и, в конце концов, американцы вторглись в Средиземноморье, даже если их основные интересы лежали в другом месте. В этом, собственно, и заключалась часть проблемы: все, кроме венецианцев и рагузанцев, которые были старожилами, рассматривали Средиземноморье как одну из многих политических и торговых сфер, в которых им приходилось действовать - даже барбарийские пираты безнаказанно совершали набеги на атлантические воды. Бездействие Франции перед лицом британских контругроз дало русским свободу действий в восточном Средиземноморье.7 Действительно, к 1774 году боевые действия практически не велись, поскольку русские, вопреки всему, установили эффективный контроль над левантийскими водами. Однако им не удалось захватить крупные острова Эгейского моря, такие как Лемнос и Имброс, которые контролировали выход к Дарданеллам, и было трудно представить, как они смогут сохранить постоянное присутствие в Средиземноморье, если смогут войти туда только через Гибралтар.8 Русским еще предстояло выяснить, какие преимущества они могли бы извлечь из своего присутствия в Средиземноморье: контроль над восточным Средиземноморьем не был самоцелью, как показал мир с турками, заключенный русскими в 1774 году. По условиям Кючюк-Кайнарджийского договора турки впервые признали российский контроль над частью черноморского побережья; Россия также получила право отправлять торговые суда через Босфор в Средиземное море, и это открывало перспективы возрождения древних торговых путей, связывавших северные берега Черного моря со Средиземным. Теперь Екатерина II начала задумываться о долге православной России перед христианскими народами Восточной Европы, особенно греками. Русские разжигали серьезное, но бесполезное восстание греков в Морее в 1770 году. Идеал помощи угнетенным православным Греции, находившейся под властью Османской империи, стал частью более великого идеала: возвращения Константинополя православным, "Великой идеи", над которой русские цари еще долго будут размышлять.9