Чтение онлайн

— Сеном пахло, — недоуменно ответил Наполеон. «Вокруг поля, Жозеф, понятно, что…»

— Пусть накрепко захлопнут все ставни, — Иосиф помолчал, — и пусть еще час никто не выходит во двор. Еще хорошо, что вы далеко были, а вот те, кто оказался рядом с корзиной…

— Да что это? — требовательно спросил император.

— Смерть, ваше величество, — просто ответил генерал Кардозо.

В подвале было тихо. Жюль, пошевелив связанными руками, невесело усмехнулся: «Ты, Джон, говорил, что этот газ мгновенно убивает, если концентрация большая. Мы и не почувствовали ничего».

— На человеке его никогда не испытывали, — герцог вдохнул запах сырости, плесени, старой древесины: «Ничего страшного. Земля влажная, их кавалерийская атака захлебнется. И артиллерии тяжело будет. Блюхер со своими войсками уже на подходе. Жалко только, что с Мадлен я уже не помирюсь. И что я такой дурак был, кричал на нее…, И детей не увижу».

Зять, будто услышав его, горько сказал: «Бедная Элиза, бедный Жан…, Мы думали, Джон, наконец-то, заживем спокойно. Знаешь, — Жюль помолчал, — я, когда мальчику Ренн показывал, чуть не расплакался, столько лет я дома не был. Да какая разница, — полковник сдавленно выругался, — пусть бы этот…, на троне сидел. В конце концов, он Франции и хорошие вещи принес».

Джон, было, хотел что-то ответить. Дверь заскрипела, они увидели отсвет огня. Джон поднял голову — на него смотрели упрямые, темные глаза Иосифа. Генерал Кардозо был в простом сюртуке.

Иосиф пристроил оловянный подсвечник на пол. Сев на ящик, он помолчал. Наконец, Иосиф повернулся к Джону: «Я ему сказал, что мне надо вас осмотреть. Как вы себя чувствуете?»

— Неплохо, — Джон попытался улыбнуться. «Это полковник де Монтреваль, муж Элизы».

— Рад встрече, — Иосиф все смотрел в светло-голубые глаза зятя. «Джо в безопасности, в Амстердаме. Твоя дочь, Джон, тоже там. У тебя как раз внук сейчас должен родиться. Или внучка, — генерал Кардозо коротко улыбнулся. «И зять твой с нами, — Иосиф махнул рукой наверх. «Но, как ты сам понимаешь, если я еще объясню, зачем я сюда приходил, то ему здесь делать нечего».

Они послушали, как шумит за окнами ветер. Иосиф вздохнул: «Опять дождь пошел. Я читал статью мистера Дэви об этом газе. Я все-таки интересуюсь наукой. Наши…, - он прервался, — наши офицеры вдохнули его, но совсем немного. Судя по всему, для людей он безвреден».

— Почему так? — вдруг спросил Жюль. «Животные ведь умирали…»

Иосиф поднялся и взял подсвечник: «Все же есть разница между животным и человеком. Теодор здесь? — поинтересовался он у зятя.

— Да, — признал тот. «И сын его в армии нашей, они укреплениями занимаются. И мой сын тоже».

— Я так и думал, — Иосиф поморщился — горячий воск капал ему на пальцы. «Я не смогу вас спасти, — сказал он, уже у двери. «Я бы хотел, Джон, но я не смогу. Вас расстреляют, утром, а потом он начнет сражение».

— Это ничего, — после долгого молчания сказал герцог. «Ничего, Иосиф. Может быть…, может быть, мальчик…, Мишель, все же как-то придет сюда? Я бы хотел его увидеть».

— Я постараюсь, — а потом они услышали лязг засова. Жюль, устало, заметил: «А дядю Теодора он спас. И этот юноша, Мишель, спас кузена Пьера».

— Теодор был ранен, — Джон закашлялся и сплюнул на пол. «Пьеру они помогли бежать после сражения, Жюль, Наполеону просто было не с руки тогда разбираться, что произошло на самом деле, он на Москву шел. А мы с тобой, шпионы, что попались на месте преступления, так сказать. Жалко только, теперь никто не узнает, что этот газ для человека безвреден».

— В горле першит, — пожаловался Жюль. «Продуло, наверное. Все же ночь сырая была. Впрочем, — он горько усмехнулся, — какая разница, часа через три нас выведут во двор и расстреляют у стены».

— Марта о твоей жене позаботится, ты не волнуйся, — Джон опять покашлял. «И о Жане тоже. А мои, — он вздохнул, — мои все взрослые уже, не страшно».

— Главное, — думал он, чувствуя боль в горле, — главное, чтобы мальчик не погиб. Шестнадцать лет, всего шестнадцать лет…Хорошо, что я ему запретил с нами лететь, ни к чему это было».

— Джон, — услышал он голос Жюля, — сейчас, хотя бы, поговори с этим юношей, если он придет. Все же зять твой, отец внука твоего, или внучки. Какая разница, на чьей он стороне воюет?

Джон почувствовал в темноте, что Жюль улыбается.

— Не ожидал от тебя, — сказал он сдавленно — горло болело все сильнее.

Полковник тяжело вздохнул: «Опять кашлять хочется. Простыли мы с тобой. А то, что я считаю Наполеона узурпатором, дорогой мой, не значит, что надо отказываться от семьи. Что у нас есть, кроме нее? Ничего. Видишь, мне надо было до четвертого десятка дожить, и за два часа до смерти я это понял».

Они услышали скрип железа по камню, кто-то поводил свечой в темноте. Совсем молодой голос робко сказал: «Ваша светлость…»

— Красивый мальчик, — невольно подумал Джон. «Мне Марта о его матери рассказывала — он на нее похож, конечно».

— Там, наверху, — Мишель присел рядом с ним, — никто не знает, кто вы такие. И не узнают, конечно. Ваша светлость…., - он замялся, — я знаю, вы были против нашего брака, но я вам обещаю, я всегда буду рядом с Джоанной, всегда позабочусь о ней, о детях наших…, - Мишель покраснел. Герцог, вдруг, улыбнулся: «У вас сейчас как раз дитя будет, мне Иосиф говорил. Жалко, что я его не увижу».

— Мы ему о вас расскажем, — Мишель, на мгновение, коснулся руки герцога. «Или ей, ваша светлость. Обязательно. Вы простите, что….- он помедлил. Джон, превозмогая боль в горле, которая растекалась, казалось, куда-то вниз, к легким, ответил: «Ничего, милый. Это война, и мы с Жюлем знали, на что шли. Ничего».

Раздался сдавленный голос: «Джон…, Дышать…воздуха…, нет….»

— Сейчас, — Мишель подхватил свечу. «Сейчас я дядю Иосифа позову, сейчас!»

Он выбежал. Джон, тяжело задышав, с ужасом услышал хрип из темноты: «Джон…, Как больно…, Больно….»

Он и сам закашлялся, — мучительным, раздирающим все тело кашлем, — и еще успел подумать: «Мы были неправы. Этот газ смертелен для всех. Просто животные меньше весят, и умирают сразу, тем более при большой концентрации его в воздухе. А мы…., - он ощутил страшную тяжесть в груди, и уже не услышал, как Иосиф, наклонившись над ними, велел: «Немедленно наверх!»

Наполеон распахнул ставни и вгляделся в туман, что висел над лужайкой: «Дождь утих. Господи, — он внезапно поежился, — кто бы мог подумать, что Иосиф окажется прав? Если этот газ распылить на поле битвы, то она закончится уже через три-четыре часа. Нельзя так воевать…., - он покачал головой и обернулся к офицерам: «Собираемся. Нам надо быть в лагере. Все себя хорошо чувствуют?».