Чтение онлайн

— Дрянь! — выругался Джон. «Упрямая бретонская дрянь, вот ты кто! Слышишь? — он помолчал. Из-за двери не доносилось ни звука. «Из Вены я поеду в Рим, — пообещал Джон. «Мои поверенные тебе напишут, понятно?»

Жена все молчала. Он, пройдя в кабинет, налив себе сразу полстакана вина, хмуро выпил. «Ладно, — Джон присел к столу, — дофину и принцу-регенту об этом знать не обязательно. Надо будет найти этого Мишеля. Они, наверняка, на Эльбу отправились. Устроить ему несчастный случай. Съел что-то не то, например. Жаль, что Марта уехала, я бы ей это поручил. А если ребенок? — Джон еле слышно выругался. Вздохнув, он взял перо: «Это все потом».

— Уважаемый мистер Бромли, — начал он. «Прошу вас внести следующие изменения в мое завещание…»

Интерлюдия

Вашингтон, 24 августа 1814 года

По Пенсильвании-авеню катились телеги, беспорядочной толпой бежали люди, кто-то истошно кричал: «Британцы! Британцы уже на окраине! Спасайтесь!»

Долли Мэдисон, стоя в отделанном мрамором вестибюле Белого Дома, распорядилась: «Пакуйте серебро, и чтобы вашего духу здесь не было. Эстер, — повернулась она, — ты все взяла из библиотеки?»

Миссис Горовиц — в черном, траурном платье, в такой же шляпе, похлопала рукой по кожаной папке: «Оригиналы Деларации Независимости и Конституции. Долли, — она посмотрела на стену, — надо портрет снять. Нельзя, чтобы он погиб».

Джордж Вашингтон — в черном сюртуке, со шпагой в руках, — смотрел куда-то вдаль. «Это он отказывается от третьего президентского срока, — отчего-то вспомнила Эстер.

— Мистер Сузе, мистер Мак-Грат, — закричала Первая Леди, — вырезайте портрет из рамы и грузите в карету.

Долли поправила свою простую шляпу. Поцеловав Эстер в щеку, взяв ее за тонкое запястье, она шепнула: «Ты помнишь. Едете в Джорджтаун, переправляетесь через Потомак, и оттуда — в Виргинию, в наше поместье. Джеймс должен быть там, — мрачно добавила Долли, — если его не убили, конечно».

— Не убили, — Эстер сжала зубы: «Если убили — Элбридж Джерри будет президентом. А мог бы Дэниел, — она помотала головой и услышала озабоченный голос Долли: «Иди, милая, иди к своим, уезжайте. Как Батшева?»

— На сносях, — вздохнула Эстер. Покрепче зажав под мышкой папку, она вышла во двор Белого Дома. На горизонте уже поднимался дым. Эстер, остановившись, уловила звуки выстрелов. Пистолет был спрятан в бархатный мешочек. Она, достав оружие, проверив заряды, открыла кованую калитку. Солдат на улице стало еще больше.

— Все же думали, что в столице безопасно, — зло сказала Эстер себе под нос. «Даже когда британцы высадились в Мэриленде, никто и с места не сдвинулся. Все надеялись на нашу доблестную армию и милицию. Бегут, — она посмотрела на толпы людей, на испуганных лошадей, что мчались по мостовой. По тротуару торопились женщины с узлами наперевес, толпа гудела. Эстер, толкаясь, вздохнул: «Они мстят, конечно. Мы же весь северный берег озера Эри выжгли, камня на камне там не оставили. Хоть Мирьям в безопасности, в Бостоне. Пятая внучка у нее родилась, весной, и у меня — второй внук вот-вот на свет появится. Надо было, конечно, в Бостон уехать, Тедди звал, но кто знал. Иосиф хоть воевать бросил, — Эстер усмехнулась, — хотя зная Наполеона, это ненадолго, конечно. Пусть пока сидят на своей Эльбе».

Единственное письмо от брата пришло в начале лета. Его отправили с контрабандистами в Ливорно, оттуда оно поплыло на Кюрасао и уже с Кариб добралось в Бостон.

— Еврейская почта, — улыбнулась Эстер. Брат писал, что они обосновались на Эльбе, Дебора работает акушеркой, он с Давидом занимается врачебной практикой, а Джо преподает местным детям. «Его величество проводит на острове социальные реформы, — читала Эстер, — как сама понимаешь, больше ему здесь делать особо нечего. Чувствует он себя хорошо, и с уверенностью смотрит в будущее».

— Ну-ну, — только и сказала тогда Эстер, опуская письмо в шкатулку. Они сидели в детской у Хаима, мальчик спокойно спал в своей кроватке. Батшева, — в просторном, шелковом платье, — устроилась в кресле: «Жаль, что Рахели так замуж и не вышла. Тяжело одной троих детей поднимать. Ведь ей еще сорока нет».

— У нее, — протянула Эстер, — не только свои дети на руках, но и почти сотня сирот. Она, видишь, справляется. И ты справишься. Это ничего, что погодки будут. Им вместе веселее, поверь мне». Женщина подняла письмо из Иерусалима: «У твоей сестры восемь уже».

Карета, что стояла во дворе особняка, была загружена. Натан, — в штатском, в простой, холщовой куртке, — обернулся: «Мама! Наконец-то!».

— Молодец, что форму снял, — коротко заметила Эстер, — ни к чему сейчас это, мало ли что. Пистолет взял?

Натан покраснел: «Взял, только я плохо стреляю, мама…»

— На козлы сядешь, — Эстер протянула руку, и сын отдал ей оружие.

— Баба! — раздался обиженный, детский голос. Хаим — высокий, со светлыми кудрями, сероглазый, в бархатном платьице, стоял, держась за руку Батшевы.

— Громко! — пожаловался ребенок. Вырвавшись, он подбежал к Эстер.

— Ничего, ничего, мой хороший, — заворковала та, поднимая внука, целуя его, — сейчас уедем отсюда. Батшева, — требовательно спросила Эстер, — ты драгоценности собрала?

— Конечно, — та охнула, садясь в карету. Эстер, устраивая внука на сиденье, похвалила себя: «Правильно я сделала. Когда пришли вести о высадке британцев, все золото из банка забрала. Они сожгут все, в городе, разграбят».

— Трогай! — высунулась она из окошка кареты. «В Джорджтаун, Натан, а потом через Потомак, на юг».

— Тетя Эстер, — невестка посадила Хаима себе на колени, — там сейчас не пробиться будет, это единственный мост через реку.

— Не все на юг собрались, — Эстер усмехнулась и положила рядом два пистолета.

— Стреляет! — уважительно сказал Хаим, показывая на оружие. «Дай мне, баба!»

Внук был спокойным, ласковым мальчиком и напоминал Эстер старшего, покойного сына. Роды были легкими. Хаим хорошо спал, рано пошел и стал бойко говорить.

— Вот вырастешь, — Эстер поцеловала его в щечку, — станешь военным, у тебя свой пистолет будет. И ружье.

Эстер, взглянула за окно, — их экипаж катился среди десятков других, люди бежали из Вашингтона: «Британцы с востока подходят. Многие на север отправились, или на запад. Долли нас ждет в их виргинском имении».

Потомак, — Батшева подышала, красивое, побледневшее лицо исказилось. Эстер, забрав внука, озабоченно спросила: «Что такое?»

— Болит, — пожаловалась Батшева. «Но ведь две недели еще, тетя»

— Все же она плодовитая, — подумала Эстер, укачивая мальчика. Хаим уже тер кулачками глаза. «Едва в микву сходила, после родов, как опять забеременела. Хорошо, хотя много детей — тоже ни к чему, здесь не Иерусалим. Пусть на Святой Земле за нас молятся, пусть детей рожают. Зря, что ли, мы столько денег им посылаем? Все же приятно, — Эстер улыбнулась, — Аарон написал, что новый зал ешивы в нашу честь назвали. Надо будет, как воевать закончим, подумать о синагоге здесь, в Вашингтоне. Раввин на праздники приезжает, но все равно неудобно без нее».