Чтение онлайн

— Они в библиотеке, — Тео посмотрела ему вслед. Джон, не оборачиваясь, подумал: «Она актриса, конечно. Почти сорок лет на сцене. Ей нельзя верить, она кого угодно вокруг пальца обведет».

Отец и сын сидели напротив друг друга за большим, дубовым столом, дверь комнаты была приоткрыта. Джон усмехнулся: «Похожи, как две капли воды, конечно». Петя обложился книгами. Джон увидел у него в руках: «De la constitution francaise de l’an 1814».

— Бурбоны аббата Грегуара ненавидят, — вспомнил Джон. «Даже больше Наполеона, пожалуй. Конечно, он аболиционист, сторонник всеобщего избирательного права, да еще и указывает на недостатки новой конституции, в этой своей брошюре. Интересно, я и не думал, что младший сын Теодора политикой занимается, в его возрасте».

Федор поднялся: «Петя, сходи, кофе нам свари, пожалуйста».

Он указал Джону на кресло перед мраморным камином. Поставив перед ним шкатулку для сигар, мужчина заметил: «Надо бы слуг нанять, конечно, но все никак руки не доходят. Тео сама готовит, а иногда Натаниэль приходит, помогает. Знаешь ты, что он обручился?»

Джон закурил и махнул рукой: «Я последние пять дней, с тех пор, как Марта уехала, из дворца не выхожу. А что за девушка? — он выпустил сизый дым.

— Хорошая девушка, — улыбнулся Федор. «Мадемуазель Бланш, с Мартиники. Тоже цветная, хотя по ней, как и по Нату, не скажешь. Они в сентябре в Бостон плывут, там обвенчаются».

Джон посмотрел в искренние, голубые глаза: «Теодор…, Скажи мне, вы совершенно точно не знаете о том, где сейчас капитан де Лу?»

Федор пожал мощными плечами, — он был в домашней, бархатной куртке. «Записки никакой не было. Думаю, на Эльбе он, вместе с Бонапартом. Раз туда можно ездить…, - он вопросительно посмотрел на Джона.

— Можно, я же говорил, — герцог все курил, глядя на золотистый закат в окне.

— Осенью и поедем, — бодро заметил Федор. «Заодно твоих родственников увидим. Что это ты, — он принял от младшего сына серебряный поднос, — решил Мишеля к смертной казни приговорить, а? — Федор разлил кофе и склонил голову набок. «На всякий случай, что ли?»

— Не я, а дофин, — коротко заметил Джон. «В общем, вы знайте, если он во Франции появится, то его ожидает расстрел».

— Мы читать умеем, — отрезал Федор, — все газеты об этом написали. Однако, — он взглянул на Джона, — мы его не видели, конечно.

Когда дверь передней закрылась, Петя, восхищенно, сказал: «Лихо ты врешь, папа».

— Я двойным агентом был, дорогой мой, — пробурчал Федор, — на отца его покойного работал, а иезуиты шутить не любили. Так что, если бы я не умел врать, не выжил бы. Ладно, — он потянулся, — пора и за стол. Потом проводишь мадемуазель Эжени, — он подмигнул сыну, — на рю Мобийон, раз Изабелла и Джованни сегодня во дворце. Мне еще надо к лекции готовиться.

— Папа, — спросил Петя, — а ты воспоминания напишешь? Интересно было бы.

— Интересно, — хохотнул Федор, потушив сигару, — только не пришло еще время для этого». Он хлопнул рукой по газете: «Пишут, что следующим месяцем, — он поднял лист и прочел: «Месье Кроу и месье Стефенсон, по слухам, проводят испытания парового локомотива под названием «Блюхер», в Киллингвортских копях, на северо-востоке Англии. Ваш корреспондент уверен — уже через десять лет мы увидим регулярное паровое сообщение между Парижем и Лондоном».

— Это он поторопился, конечно, — ухмыльнулся Федор, — тоннель надо рыть, но, в общем, он прав. А ты, Петька, говоришь — воспоминания. Работы еще непочатый край.

Он наклонился и посмотрел на записи сына: «Вы только осторожней, ладно? Все же Россия — не Франция, и не Британия, не настало еще, то время, когда…»

Петя окунул перо в чернильницу и, подчеркнув заглавие: «Рассуждение о необходимости ограничения власти монарха», поднял голубые глаза: «Настанет, папа. Непременно настанет».

На рю Мобийон было тихо. Джон, отдав слуге сюртук, засучил рукава рубашки: «А где все, месье Дарю?».

— Мадам ди Амальфи, и месье ди Амальфи, с дочерью, во дворце, там же и маркиза де Монтреваль, — поклонился тот, — мадемуазель Эжени в гостях, а ее светлость герцогиня здесь.

— А Джоанна? — недоуменно пробормотал Джон и прошел в свою спальню. Мадлен сидела у бюро, с пером в руках, запечатывая конверты.

Она поднялась и улыбнулась: «Наконец-то. Мы с Элизой прощальные письма пишем, хоть и до осени уезжаем, но, все равно, поблагодарить придворных надо. Уже и карету заказали».

От нее пахло лавандой, и Джон понял: «Как я устал. Сейчас перекушу что-нибудь, и пойдем спать. Как я соскучился, Господи, и опять до сентября ее не увижу, а потом — в Австрию. Туда она со мной поедет. И Джоанну возьмем, там будет много молодых дипломатов. Может быть, ей кто-то по душе придется».

На камине тикали бронзовые часы с фигурой музы Урании, — с подзорной трубой и картой звездного неба.

— Джоанна спит уже? — спросил Джон, обнимая жену. «Рано ведь еще».

Мадлен отстранилась и, пройдя к бюро, вздохнула: «Господи, помоги».

Она отчего-то плотнее закуталась в домашнюю, индийского кашемира шаль. Женщина протянула мужу конверт: «Джоанна уехала, милый. Она тебе письмо оставила».

— В Ренн? — недоуменно спросил Джон, распечатывая его. «Но ведь она одна…»

Мадлен увидела, как он пробежал глазами ровные строки, как из конверта выпала на ковер копия свидетельства о венчании. Джон нагнулся и, подняв ее, покраснел: «Ты знала, Мадлен? Ты знала, что моя дочь…, моя дочь…, - он скомкал бумагу и швырнул ее в лицо жене. «Потому что, если ты знала, — Джон сжал зубы, — если за моей спиной, вы…, вы…, я тебя из дома вышвырну, поняла?»

Жена стояла — высокая, с прямой спиной, русоволосая голова была откинута назад. Джон вспомнил: «Шестьсот лет их роду. Как у Теодора. А нам восемьсот. Господи, да о чем и это я?»

— У меня есть брат, — ломким голосом ответила герцогиня, — он меня своей заботой не оставит, Джон. У меня есть сын, и дочери…

— У тебя нет больше дочери, и у меня тоже, — выплюнул он. «Забудь о ней, забудь об этой шлюхе…»

Он дернул головой: «А у нее тяжелая рука, оказывается».

Мадлен подула на ладонь: «Моя дочь обвенчалась в церкви, законно, с человеком, который ее любит. И Джоанна тоже любит его. Ты ничего не сможешь с этим сделать, — она разгладила свидетельство о венчании и положила его на бюро.

Джон отодвинул жену. Прошагав к столу, разъяренно сбросив на ковер ее письма, герцог разорвал бумагу. «Я поеду к папе Пию, — зло сказал он, — и добьюсь…»

— Что Бог соединил, Джон, то человек не расторгнет, — холодно ответила Мадлен.

— С тобой я разведусь! — заорал он. Уже выходя из спальни, Джон обернулся: «Вы знали, что он был, в Париже? Потому что если знали…»

— Нет, — она раздула тонкие ноздри. «Джоанна уехала, написав тебе и мне. Так я и узнала обо всем, Джон, и больше ничего не могу тебе сказать. Спокойной ночи, — Мадлен прошла в свою гардеробную. Он услышал звук ключа, что поворачивался в замке.