Чтение онлайн

Женщина только улыбнулась: «Нам не надо, милая. Мы и так…, - она не закончила и повела рукой куда-то в сторону.

— Пойдем, — велела сейчас Ханеле, — тетя Элишева скоро появится, я хоть кофе тебя напою. Пока не рассвело еще, можно, а потом, — она рассмеялась, — поститься придется, до вечера.

На кухне Ханеле посадила ребенка на высокий стульчик. Дав дочери булочку, она велела: «Только сначала — благословение, милая».

Авиталь бойко начала, потом запнулась и загрустила. Мать, произнеся вместе с ней благословение, погладила девочку по голове: «Вот какая ты у нас молодец». Дина пила кофе с молоком, а потом, робко сказала: «Тетя Ханеле, а можно спросить кое-что…, Не обо мне, о Еве, сестре моей, и об Аароне, брате моем младшем».

— Отчего же нельзя, — женщина все улыбалась. Она присела рядом с Диной и налила себе кофе. «Твоя сестра мужа своего любит очень, а брат твой, — Ханеле поправила туго замотанный платок, — долгие годы проживет, правнуков увидит». Она потянулась за сушеным инжиром, и, разломив ягоду, дала ее Авитали.

— Но ты ведь о себе хочешь спросить, — Ханеле зорко посмотрела на нее. «О себе, об Исааке».

Дина покраснела и что-то пробормотала.

Ханеле помолчала. Прикоснувшись к рыжим волосам девушки, она мягко заметила: «К вам придет человек, милая, для того, чтобы отдать самое дорогое. И вы это возьмете, — она услышала стук в дверь: «Вот и тетя Элишева».

Уже в передней Ханеле, пошатнувшись, схватившись за стену, одними губами прошептала: «Зачем ты так? Для чего…, - она помотала изящной головой. Впустив Элишеву, женщина шепнула: «Послушай…, Я вчера на рынке была, говорили, что там, на севере, неспокойно. Мусульмане и марониты враждуют, шейх Башир деревни выжигает, налево и направо. Может, не поедете вы в Цфат?»

Элишева отмахнулась: «Тогда вообще никуда ездить не надо. Они там, в горах, как воевали, так и будут воевать, поверь мне. Моше с ними дружит, я их детей принимаю, да и Цфат, — женщина пожала плечами, — еврейский город, там безопасно. Готова она? — Элишева кивнула в сторону кухни.

— Готова, — вздохнула Ханеле. Дина, появившись на пороге, держа за руку Авиталь, весело кивнула: «Готова, тетя».

Они уходили вниз по улице. Ханеле, держа на руках дочь, смотря им вслед, горько сказала: «И все. И больше я ничего не могу сделать. И так…, - она закрыла серые глаза. Внезапно вздрогнув, Ханеле повторила: «Самое дорогое. Пусть будет то, что будет».

Авиталь, засмеявшись, погладив ее по щеке, пролепетала что-то. Ханеле увидела бесконечную, снежную равнину, услышала лай собак. Покачав дочь, она ласково велела: «Пойдем, милая, умоемся, переоденемся, и надо в ешиву поспешить. Что бы там ни было, а хупа сегодня вечером, будем веселиться!».

Но все время, пока она шла к ешиве, держа дочь на руках, она смотрела впереди себя, чувствуя, как слезы наворачиваются ей на глаза. Ханеле внезапно свернула к Стене — там уже было безлюдно, мужчины разошлись на учебу. Она прижалась щекой к теплым камням, и, горько помотала головой: «Ничего, ничего нельзя сделать. Я бы все отдала, все, ради того, чтобы этого не случилось. Но ты ведь не возьмешь, — она провела пальцами по Стене. Отступив, дернув уголком рта, Ханеле кивнула: «Не возьмешь».

Горели, трепетали огоньки свечей. Дина, чуть приподняв фату, приняла от свекрови тяжелый, серебряный бокал с вином, и, чуть пригубила: «Вот сейчас». Она вспомнила, как в комнате, после того, как дедушка Аарон благословил ее, он шепнул: «Я очень, очень за тебя счастлив, милая. И твоя мама тоже. И отец твой, благословенной памяти, был бы жив, порадовался бы».

Дина, на мгновение, прижалась щекой к его теплой щеке, а потом ввели жениха — для того, чтобы он, как положено, — опустил фату на ее лицо. Девушка увидела ласковые глаза Исаака и счастливо улыбнулась.

— Волнуется, — нежно подумала Дина, услышав голос Исаака. Она почувствовала, как жених надевает ей кольцо на палец. Раввин запел семь свадебных благословений, раздался хруст стекла, и все закричали: «Мазл тов!»

— Я тебя люблю, так люблю, — Исаак наклонился к ее уху. «Динале, милая моя…»

— Уже можно, — лукаво подумала Дина и прикоснулась к его руке. Когда они оказались вместе, в закрытой комнате, он поцеловал ее и, подняв на руки, закружив, шепнул: «Все, любовь моя, теперь мы вместе, вместе, навсегда». Дина, откинув рыжеволосую голову, обнимая его, рассмеялась. Дети прыгали у окна, стараясь заглянуть внутрь. Тут были мальчики Бергеров, внуки и внучки Малки. Исаак, шутливо погрозив им пальцем, захлопнул ставни. Дина нежилась в его руках, целуя его, и, на мгновение, отодвинувшись, тихо проговорила: «Не бывает такого счастья, милый».

— Бывает, — уверенно отозвался Исаак, а потом в дверь постучали. Дина, ахнув, стала натягивать атласный тюрбан. Усмехнувшись, закинув руки ему на шею, девушка томно сказала: «Сейчас дедушка покажет, как он танцевать умеет, с платком. И твой папа тоже. И все раввины».

Перегородку раздвинули. Дина остановилась между мужской и женской половинами. Аарон, взял связанные, шелковые платки, и подождал, пока внучка их поднимет. «Каждый год теперь танцую, — смешливо подумал он. «Прошлой осенью в Цфате, на Хануку, как двойняшки выходить замуж будут, опять придется. А потом Циона, потом внуки…, И у маленькой, — он посмотрел на Авиталь, — жена держала ее на руках, — тоже не премину».

— Так и будет, — Ханеле улыбалась ему. Аарон, поправив меховую шапку, стал танцевать, под пение сотен мужчин, что уже сидели за столами на площади.

Цфат

Над серебряным блюдом с гранатами вились, жужжали пчелы. Маленький сад был залит сиянием заката, солнце садилось на западе. Дина Азриэли отпила чаю:

— Что вы там слышали, в Иерусалиме, тетя Элишева, якобы, неспокойно у нас, так видите, — девушка обвела рукой сад, — тихо. Даже если шейх Башир вздумает с гор спуститься, ему здесь трогать некого. Марониты все на севере живут, далеко от нас. И вообще, — Дина потянулась и погладила ухоженную кошку, что дремала на коленях у Ционы, — у него, шейха, в Акко союзники, на побережье. Здесь ему делать нечего, — подытожила девушка.

Она зевнула, поправив платок, из-под которого выбивалась белокурая прядь. «Хорошо тут, — подумала Элишева, разрезая пирог. «Все же в Иерусалиме людно, шумно…, А в Цфате, действительно, деревня и деревня».

— Ты больше не бегай, — строго сказала она, глядя на живот девушки. «Ты родишь не сегодня-завтра. Я здесь, Циона тоже — мы и с уборкой справимся, и приготовим все, что надо».

— Не буду, — Дина улыбнулась: «Как моя тезка-то? Хорошая свадьба у них была?»

— До рассвета танцевали, — рассмеялась Циона. Кошка, спрыгнув на зеленую траву, лениво пошла к воротам. «Неделю, как положено, они по гостям ходили. Только что завтракали дома, а потом, — девушка налила себе чаю, — мы их все развлекали. Исаак землю покупать будет, рядом с папиным участком».

Дина погрустнела: «Михаэль мой тоже бы купил, однако он ведь в Марокко родился. Его сюда двухлетним ребенком привезли, а все равно, турки землю только подданным султана продают».

— Ничего, — весело утешила ее Элишева, — родишь своему Михаэлю сына, он-то и купит участок. И вам будет виноград приносить, как господин Судаков, — она улыбнулась, услышав скрип ворот.

Муж стоял с плетеной корзиной в руках. От него пахло пылью, солнцем, потом. Моше выудил большую, тяжелую, почти черную кисть: «Ешьте, мне в синагогу надо, а потом, — он развел руками, — на пресс. Сегодня уже, и давить начинаем».