Чтение онлайн

— Дура, — прошептала она, одними губами. «Помнишь, как там, на «Молнии», у Черного Этьена, мы с ним друг на друга смотрели. И потом, всю жизнь, так глаз друг от друга и не отвели. И у детей наших так же. Сказано же: «Крепка, как смерть любовь». Любовь у тебя была, осталось умереть достойно».

Джо остановилась. Спрятав кремень с кресалом от ветра, женщина прикурила. На пустом причале кто-то возился и она буркнула: «Что за черт!».

Она прошла по мокрой гальке. Поднявшись на деревянный пирс, Джо крикнула: «Эй!»

Человек разогнулся — он тоже был в разбитых, старых сапогах и заношенной, матросской куртке. Он тихо сказал, глядя на нее светло-голубыми глазами: «Здравствуй, сестричка».

Они сидели на причале, держась за руки. Джон, затягиваясь сигаркой, превозмогая кашель, вспомнил вчерашний вечер. Невестка разливала чай, а потом он, повертев в пальцах оправленный в золото медвежий клык, улыбнулся: «Сыну вашему достанется».

Ева немного покраснела: «Откуда он, дядя Джон?»

Герцог указал на разложенный атлас — до ужина они рассматривали карту Австралии.

— Дед герцогини Беллы был отсюда, — он положил ладонь на карту, — из Сибири, как ее называют. Еще во время оно. Это был миссис де ла Марк первый муж. Какой-то князь, — Джон усмехнулся, — туземный. От него и осталось. А ты, милая, — он ласково посмотрел на невестку, — ты от старшего сына миссис де ла Марк, архитектора, того, что в Венеции жил. И с ди Амальфи ты в родстве, через графа Ноттингема. И с Горовицами, через внучку миссис де ла Марк, ту, что в Картахене сожгли, Сару-Мирьям. Все мы одна семья, — вздохнул герцог, — так что давайте там, в Австралии, продолжайте наш род.

Джо посмотрела на горизонт и, деловито, сказала: «Если солнце село в тучу — жди к утру большую бучу. Она и поднимается. Мы вовремя, братик».

— Ты уверена? — Джон поцеловал ей руку.

Сестра пожала плечами. Спрыгнув в бот, женщина помогла ему устроиться на скамье.

— Это не лечится, — коротко ответила Джо, отвязывая канат. «Я читала Давида книги. Сам знаешь, — сестра рассмеялась, — у меня три врача в семье. Через год, а то и меньше, я, может быть, ходить не смогу — появятся опухоли в позвоночнике. Или в груди, или в печени, или в желудке, как у его величества. Так лучше, — подытожила Джо. Опустившись на колени, плотнее завязав шарф на шее у брата, она озабоченно спросила: «А вот ты? Ты уверен, Джон?»

Герцог закашлялся и кивнул: «Конечно. Девочки взрослые, Джон тоже, у Мадлен внуки…, Я готов, милая. Хватит уже, — он болезненно вдохнул, — устал я».

— Я буду с тобой, — просто сказала Джо. Поставив парус, оттолкнув бот от причала, она весело заметила: «Как выйдем из гавани, нас потрясет немного. Но я хочу до настоящей бури добраться, — женщина прищурилась и свистнула, — впрочем, она уже близко».

— Какой она моряк отменный, — еще успел подумать Джон. Потом он привалился к борту и нашел в себе силы улыбнуться: «Напоследок пострадаю от морской болезни».

Уже когда острова не было видно, когда все вокруг ревело, и бот, словно игрушку, бросали огромные, закрывающие небо, ледяные волны, Джо протянула ему руку и крикнула: «Сейчас!»

— Она всегда была первой, — ласково подумал Джон. «Она старше меня, конечно. Сестричка, как я ее люблю».

Все вокруг стало прозрачным, светлым, их несло течением, а Джо все держала его пальцы — крепко. Джон вдохнул. В первый раз, за много лет, ему не было больно, — было хорошо, понял он, закрывая глаза, — было так, как надо. Джон увидел, как сестра, коротко взмахнув рукой, — отдаляется от него. Выдохнув, он стал погружаться в бездонную, тихую пропасть.

Интерлюдия

Святая Земля, осень 1823

Иерусалим

— Чаю, рав Коэн, — Аарон наклонил над стаканом серебряный чайник. Дома было тихо, с кухни доносились запахи обеда, в раскрытые окна были видны зеленые листья гранатового дерева, и слышался блаженный, детский смех.

— Истинно, — сват искоса поглядел на спокойную улыбку рава Горовица, — кто бы мог подумать? Год ему до семидесяти, а ребенок родился. И жена, на двадцать лет его младше. Из Польши своей вернулась, ради него.

— Отменный чай, — похвалил сват. Аарон, весело развел руками: «Заварки жалеть не надо». Он подвинул свату блюдо с ореховым пирогом: «С чем пришли, рав Коэн?»

— Уютно у них, — рав Коэн оглядел отполированные половицы, открытые шкафы, уставленные серебром, резные стулья, кружевную, белоснежную скатерть. «Хорошая семья, конечно. У рава Горовица все дочки плодовитые. Шестнадцать внуков у него, восемь правнуков. Эта, Динале, Малки дочь, что в прошлом году в Цфат замуж вышла, — тоже ожидает, я слышал. В добрый час, в добрый час. И двойняшки помолвлены уже, на Хануку под хупу пойдут». Рав Коэн откашлялся: «Тянуть нечего».

— Насчет вашей внучки, рав Горовиц, — он зашуршал листами потрепанного блокнота, — Дины. Семнадцать лет ей, у меня записано…, - сват прервался и подумал: «Приданое хорошее дадут, Американка эта, младшая его дочь, говорят, у себя в Новом Свете на золоте обедает. Рав Азулай ездил пожертвования собирать, рассказывал, какой у них в Вашингтоне особняк. Госпожа Эстер, в память брата своего и жены его, дала денег на то, чтобы ешиву расширить. Истинно, добродетельную жену кто найдет, цена ее выше рубинов. Четыре сотни учеников у нас, а все равно, Господи, — рав Коэн вздохнул, — мы до сих пор на одном пятачке все жмемся. За стенами бы начать строиться, да опасно это, и грех, грех. Сказано же, надо ожидать Мессии, он восстановит престол царя Давида».

— В наше время и в наши дни, амен, — услышал он голос рава Горовица. Покраснев, рав Коэн понял, что говорил вслух.

— Жена его, — сват отпил еще чая, — из Польши не с пустыми руками приехала. Интересно, откуда у нее деньги появились. На мельнице разве столько заработаешь? Хотя правильно это, что они под хупу встали. Они были женаты когда-то, да развелись. Двадцать лет назад, что ли. Это хорошо, достойно — взять обратно жену разведенную. Замужем она не была, а что там она, в Польше делала, никого не касается.

— Да, да, — закивал рав Коэн. «Я к вам пришел, рав Горовиц, потому что Дина, да удостоит ее Всевышний долгих лет жизни, — сирота, под опекой вашей…, Сами понимаете, — он пожал плечами, — до Лондона, где мать ее обретается, — письма долго идут…»

— Долго, — согласился Аарон, пробуя пирог. «Вы ешьте, рав Коэн, — ласково попросил он, — это моя жена пекла. Вы сукку уже поставили? — поинтересовался он.

— Сегодня начну, — отозвался сват. «А вы?»

— Мы все вместе сукку возводим, как обычно, — рассмеялся Аарон. «У господина Судакова, у них места много. Дочка моя средняя с мужем — сами строят, старшие внучки тоже, а мы к Судаковым пойдем. Там и ночевать буду, с Моше и сыном его».