Чтение онлайн

— Ей отрубили голову, а ты жива и здорова. Как ты можешь ставить под угрозу жизнь женщины, которая спасла тебя? Учитывая, — добавил Дэниел, — что ты и так украла у нее мужа, Констанца.

Темные глаза заблестели, она раздула ноздри: «Я никого не воровала. Антуан взрослый человек, мы не причинили страданий Мари-Анн. Шарлотта Корде была сумасшедшая, Дэниел, и я просто не смогла ее остановить».

— Не смогла, или не хотела? — поинтересовался Дэниел и поднял руку: «Все, хватит споров, хватит ворошить прошлое. Ты не пойдешь смотреть на казнь, я тебе запрещаю».

— Что? — угрожающе поинтересовалась Констанца: «Ты не имеешь никакого права мне что-то запрещать, ты мне никто!».

— Я твой муж, — устало заметил Дэниел. «Я буду воспитывать твоего ребенка. И хватит об этом, — он нарочито потер виски.

Констанца пробормотала что-то, дверь грохнула. Он услышал звук ключа в замке ее спальни.

— Просто запру ее снаружи и все, — сказал себе Дэниел. «Тут второй этаж. Не будет же она на мостовую спрыгивать». Он посмотрел на часы: «Хорошо утро началось, ничего не скажешь. Завтрак самому придется готовить. От Констанцы, кроме кофе, ничего не дождешься».

Он потянулся и прошел в умывальную.

Констанца лежала на кровати, следя за стрелкой на бронзовых, с фигурами муз, часах, что стояли на камине. Когда она подошла к десяти, девушка вздохнула. Открыв сундук, выбрав простое, из светлой шерсти платье, Констанца стала одеваться. В квартире, — она прислушалась, — было тихо. На кухне стояла тарелка с хлебом и сыром, под нее была подсунута записка: «Поешь, пожалуйста, я поздно вернусь».

— Какой заботливый, — ехидно сказала Констанца, поставив кофейник на треногу в очаге. «Как только дитя подрастет, я от него уйду. Он обещал меня отпустить, он сдержит свое слово». Позавтракав, она надела свою самую простую шляпку и подошла к дверям.

— Что за черт, — в сердцах сказала Констанца, пытаясь их открыть. «Ключи, должны быть ключи…, - она оглянулась, ища их глазами, и замерла: «Мерзавец, что за мерзавец…., Нет, ты меня так просто не остановишь, — Констанца решительным шагом прошла в свою спальню. Сдернув с кровати простыню, девушка стала рвать ее на полосы.

Она вышла на балкон. Подождав, пока какие-то прохожие завернут за угол, привязав самодельный канат к перилам, Констанца ловко перелезла через ограждение.

— Прости, маленький, — сказала она своему животу. «Но так надо, я не могу иначе». Оказавшись на мостовой, Констанца резко, со всей силы дернула ткань. Бросив ее в канаву, девушка пошла к реке.

Он сразу увидел их — они стояли почти у самого эшафота. День был солнечным, даже жарким, пахло распустившимися цветами. Лавуазье вспомнил: «Хорошо, что я Теодору те записи отдал…, Они, конечно, сырые, там еще много работы, но кому-нибудь пригодятся, наверняка. И хорошо, что я исповедовался. Господи, — вздохнул он, — прости меня».

Толпа была маленькой, площадь была почти пуста. «Насмотрелись на казни, — понял Лавуазье. «Господи, пусть Франция больше не страдает, пожалуйста».

Он увидел глаза жены — голубые, добрые и ее — темные, наполненные болью. «Конни, — он опустился на колени, — Конни. Господи, сохрани ее, сохрани дитя. Как хорошо, что они здесь, обе…, Как я их люблю».

Рядом с ним, щебеча, сел воробей и Лавуазье внезапно улыбнулся. Он так и умер — с улыбкой на губах, только успев почувствовать холодный ветерок на шее. Констанца прикрыла ладонями живот. Неслышно что-то шепча, девушка посмотрела на голову, что катилась по эшафоту. Мертвые губы все улыбались, по доскам расплывалась лужа темной крови. В чистом небе порхали, пели птицы, сияло солнце. Констанца услышала чей-то звучный голос из толпы: «Господи, призри мученика, и прости Францию, ибо не скоро еще она искупит грехи свои, не скоро родится подобный тому, кто умер сейчас».

— Он же почти из дома не выходит, — вспомнила Констанца. Лагранж, — высокий, совершенно седой, сутулый, оказавшись рядом с ними, взял под руку Мари-Анн.

— Я провожу вас, милая, — сказал ученый, и та взглянула на Констанцу. Девушка стояла, не двигаясь, по бледному лицу текли слезы.

— Идите, мадам Лавуазье, — наконец, сказала она. Наклонившись, Констанца быстро, крепко обняла женщину: «Я вам напишу, сразу же. Спасибо, спасибо вам за все». Их слезы смешались. Они все не могли оторваться друг от друга, пока Констанца, всхлипнув, не махнула рукой. Мари- Анн перекрестила ее. Женщина медленно, держась за руку Лагранжа, пошла к Новому Мосту.

Толпа рассеялась, трупы свалили в телегу и прикрыли холстом. Констанца подошла ближе к эшафоту — пахло свежей кровью. Она, потянувшись, опустила руку на его край. Ладонь была, как в огне, но Констанца, вытерпев, сжав зубы, — приложила ее к животу.

— Вот и нет у тебя отца, — выдохнула Констанца. Не стирая слез с глаз, не разбирая дороги, она побрела по набережной Сены.

Дэниел сразу увидел ее, поднимаясь наверх. Констанца сидела на ступеньке, уронив голову в руки. Девушка даже не пошевелилась, когда он остановился рядом. Констанца вдохнула запах сандала: «Прости…, Я не могла, не могла иначе…»

— Тихо, — Дэниел осторожно поднял ее и повел к двери. «Не надо, не надо, милая, я тоже был неправ, я просто волновался за тебя и ребенка…, Пойдем, сейчас ты полежишь, я принесу тебе воды, что-нибудь поесть…»

— Я ничего не хочу, — Констанца сбросила туфли и свернулась в клубочек на постели. Ее плечи вздрагивали. «Я не хочу жить, Дэниел, я не могу жить без него…»

— Что ты, — Дэниел присел рядом и взял ее за руку — ладонь была испачкана чем-то бурым. «Согреть тебе воды? — спросил он. «Ты помоешься, ляжешь в постель, а я заварю тебе чаю, тут был где-то».

Она только кивнула, открыв рот, тяжело, болезненно дыша.

Дэниел подал ей чай, и улыбнулся: «Выпей все и спи. Хочешь, я с тобой посижу, или тебе надо побыть одной?»

Констанца вспомнила, как она шла по Парижу, шепча: «Я люблю тебя, Конни», видя перед собой улыбку на мертвых губах, белокурые, измазанные кровью волосы, широко открытые, остекленевшие, голубые глаза.

— Побудь, пожалуйста, — сказала она тихо. Дэниел забрал у нее чашку. Устроившись рядом, положив ее голову себе на плечо, он вздохнул: «Постарайся поспать, хотя бы немного. Мне очень, очень жаль, милая».

Она сама и не заметила, как задремала — измученным, быстрым сном, постанывая, ворочаясь в кровати. Констанца проснулась в середине ночи и сначала не поняла, где она. Она почувствовала тепло тела неподалеку, ощутила руки, что обнимали ее, и услышала спокойный, уверенный мужской голос: «Тихо…, Тебе так будет лучше, поверь. Я очень осторожно».

Констанца даже не успела запротестовать — он нежно перевернул ее на бок, раздвинув длинные, стройные ноги. Она прикусила зубами край подушки и просто ждала — долго, очень долго, не двигаясь, не произнося ни слова. Кровать скрипела, и она вспомнила запыленный кабинет, мокрые, толстые губы, что касались ее лица, и задыхающийся шепот: «Так и лежи, да…»