Чтение онлайн

Убрав за собой, Мадлен вернулась в келью. Взяв четки, девушка зашептала: «Credo in Deum Patrem omnipotentem, Creatorem caeli et terrae…». За окном сеял мелкий, надоедливый, серый дождь.

Листья деревьев были покрыты каплями воды, в лесу пахло свежей травой — весенний, легкий, свежий запах. Птица вспорхнула с ветки, заслышав мягкий стук копыт лошадей, капли сорвались вниз. Элиза, ойкнув, отерла лицо. Она обернулась, и помахала рукой: «Зачем они нас только провожают? Можно подумать, мы в первый раз в Ренн идем».

Девочка была в холщовых штанах, куртке и деревянных сабо. Она почесала коротко стриженые, испачканные сажей, белокурые волосы и присела — из травы высовывалась мордочка ежа.

— Какой хорошенький! — восторженно сказала Элиза. «Иди спать, утро на дворе, — велела она. Жюль, что шел вслед за ней, рассмеялся: «Тут раньше медведи жили. Давно еще, во времена моих предков. Когда герцог Жан Рыжий Бретанью правил, в тринадцатом веке».

— И этот лес весь твой, — Элиза огляделась. Лес был бескрайним, густым, уходившим вдаль. Она услышала где-то справа легкий шорох. «Это кабаны, — Жюль склонил русоволосую голову набок, — тоже — спать идут. Мама и дети, — он нежно улыбнулся. «Нашего тут — только тот лес, что вокруг озера. Остальное все его величеству принадлежит».

— Все равно много, — заметила Элиза.

— Хотя у нас в Англии тоже земли много, но ее крестьяне арендуют. В Оксфордшире у нас есть лес, но там только олени живут, и лисы. И у нас дом на озере есть, на западе. Мы туда ездили, когда я еще маленькая была. С папой, — он помолчала. Жюль отозвался: «Меня и Франсуа… — он запнулся, — папа тоже учил рыбу ловить…, До всего этого, — он повел рукой. Элиза подумала: «Бедный. Совсем сирота. Одна старшая сестра осталась, и та почти монахиня. Господи, сделай так, чтобы мы с мамочкой спокойно уехали в Англию. Мамочка сказала — в конце лета проберемся к побережью. Попробуем там найти каких-нибудь рыбаков. Деньги у нас теперь есть».

Жюль вытащил из кармана своей куртки бечевку с крючком: «Мы с тобой тоже рыбу половим. Тут два дня пути до Ренна, не голодать же нам. А у крестьян брать грех, это воровство. Они сами недоедают».

Элиза услышала свист. Обернувшись, девочка остановилась. Мать и де Шаретт подъезжали к ним. Мать была в мужском наряде — простой, рабочей, суконной блузе и штанах. Коротко стриженые, бронзовые волосы отливали золотом в свете утреннего солнца. Марта спешилась, передав генералу поводья: «Вы там осторожней, пожалуйста. Жюль увидит сестру, разведаете — сколько солдат сейчас в городе, куда Деметр их отправлять собирается, и сразу назад».

— Конечно, мамочка, — Элиза, на мгновение, прижалась к ней. Марта, перекрестив детей, вздохнула: «Господи, каждый раз, как уходит она — сердце ноет. А что делать, мне в городе появляться нельзя, а уж тем более — генералу».

— Не беспокойтесь, ваша светлость, — весело сказал Жюль. Марта, потрепала его волосы:

— Ты тоже, господин маркиз, — не лезь на рожон, как говорится. Ты в Ренне вырос. Еще узнают, не приведи Господь.

Жюль сплюнул на землю. Мальчик, на бретонском ответил: «Petra zo ganeoc'h?E Plogonegemaon o chom brema~n».

— Из Плогоннека, так из Плогоннека, — усмехнулась Марта. «И еще ты спросил: «Что это со мной?»

— Отлично, ваша светлость, — похвалил ее Жюль. Дети, скользнув в кусты, скрылись в лесу.

— Помочь? — спросил де Шаретт, но Марта уже сидела в седле. Забрав у него поводья, женщина вздохнула: «Не стоило бы их одних отпускать, месье де Шаретт».

— Разве я сам не знаю? — хмуро ответил ей генерал. Он был в холщовой куртке крестьянина, темные, чуть побитые сединой, кудрявые волосы шевелил ветер. Де Шаретт тронул лошадь с места:

— Только разве лучше будет, если Жюля убьют? Он последний из рода де Монтревалей, ваша светлость. Шесть сотен лет уже этому имени. И так — отцу голову отрубили, старший брат погиб…, А если бы я Жюля при себе не держал, он бы тоже в бой полез, мальчишка горячий. Вы же Элизу от себя не отпускаете.

Марта помолчала: «Все это верно, но, месье де Шаретт — дети есть дети. Давайте я Жюля с собой в Англию заберу».

Он искоса посмотрел на ее твердый, упрямый подбородок, на тонкие морщины по углам красивого рта. Генерал отчаянно, тоскливо проговорил: «Ваша светлость…»

Марта подняла руку: «Месье де Шаретт, не надо об этом. Я вам еще зимой сказала — я вас не люблю, и никогда не полюблю. А что я вам помогаю, женский отряд сколотила, — она усмехнулась, — так я без дела сидеть не хочу, вот и все».

Он внезапно, круто развернул недовольно заржавшего коня и перегородил узкую, лесную тропинку. Ее зеленые глаза взглянули на него — прямо и твердо: «Месье де Шаретт, вы дворянин, вы не позволите себе…»

Генерал вздохнул и сжал зубы: «Знаете, как эта долина называется, ваша светлость?»

— Жюль мне рассказывал, — улыбнулась Марта. «И я читала легенды, месье де Шаретт. Я не фея Моргана, а вы — не тот несчастный рыцарь, которого она сослала в Долину без возврата. Время короля Артура давно миновало, генерал».

— Она, должно быть, была похожа на вас, — пробормотал де Шаретт. «Волшебница Морган. Простите, ваша светлость…»

Марта, на мгновение, прикоснулась к его руке и он вздрогнул: «Не надо, пожалуйста. Уж лучше будьте немилосердны, так легче. Вы, я слышал, собираетесь кое-кого сегодня ночью навестить?»

— Да, — они доехали до развилки лесных дорог и остановились.

— Кюре из Брезонвиля приходил, исповедовать нас, — Марта помолчала, — говорит, там у них отряд республиканский встал лагерем. Небольшой, человек пятьдесят. Церковь закрыли, дом священника отобрали, кюре у крестьян сейчас живет.

— Тогда встречаемся в полночь у могилы Мерлина, — де Шаретт посмотрел на небо:

— Гроза с моря идет, ваша светлость, нам это только на руку. К вечеру до нас доберется, — он поклонился, исчезая в лесной чаще.

Марта погладила по холке свою лошадь: «Поехали, дорогая моя, мы еще до рассвета с тобой поднялись». Она подождала, пока по-весеннему худая лиса не перебежит тропинку и подумала: «К детям пошла. Господи…, - она покачнулась в седле и вспомнила мягкий голос акушерки: «Грудь я тебе перевязала, да там и не было ничего — ты же в горячке была, дорогая, чуть не умерла».

Мадам Ришар помолчала, держа ее за руку: «Вряд ли после такого у тебя дети будут, конечно».

Марта облизала пересохшие губы: «А кто…, Кто родился?»