Чтение онлайн

— Мальчик, — вздохнула мадам Ришар. «Мы его окрестили. Элиза твоя сказала, что вы Жоржем хотели назвать. Так что не волнуйся, с Иисусом твое дитя».

— Джорджем, — Марта вспомнила голову мужа, что катилась по эшафоту. Отвернувшись к стене каморки, она долго лежала, закрыв глаза, шепча: «Прости меня, маленький, прости, пожалуйста…, Иисус, Матерь Божья, позаботьтесь о моем мальчике, пусть он с отцом встретится, я прошу вас…»

Потом она присела, собрав вокруг себя старое, шерстяное одеяло: «А Элиза где?»

— Цветы продает, — улыбнулась акушерка. «Хорошая у тебя дочка, работящая».

— А потом пришла Элиза, — вспомнила Марта, — вся заплаканная, и сказала, что в газете напечатали — Тео и Теодор погибли. Ерунда все это, Робеспьер солгал, как обычно. Добрались до Вены, как и хотели. Нам тоже надо, — она выехала из леса и посмотрела на обгорелую половину охотничьего дома, что стоял на берегу озера, — надо уезжать отсюда. В конце лета наберем достаточно золота, чтобы с рыбаками расплатиться. Тедди, бедный мой мальчик, до них наверняка слухи о казни дошли, — Марта взглянула на распахнутые окна.

Пожилая женщина высунулась наружу. Замахав рукой, она крикнула: «Как раз к блинам, ваша светлость! Мой старик приходил, меда принес немного».

Марта завела лошадь в полуразрушенную конюшню. Почистив ее, женщина хмыкнула: «Маркиз де Монтреваль, должно быть, в Англию не уедет, воевать захочет. Вот же упрямые эти бретонцы. Да и сестра у него тут, в Ренне».

Она недовольно сморщила нос. Пройдя через зеленую лужайку, Марта шагнула в прохладу выложенного грубым камнем коридора.

Пять женщин уже сидело за большим, деревянным столом. В кухне было чисто, пахло свежей выпечкой, по углам стояли ружья. Марта приняла тарелку с блинами: «Сегодня ночью Брезонвиль навестим, вместе с отрядом генерала».

— Давно пора, — пробормотала одна из бретонок, убирая со стола пистолет. В открытое окно веяло теплым ветром, жужжали пчелы. Марта вздохнула: «Почти все вдовы, как я. Господи, и когда только это все закончится…»

Мед был золотистым, тягучим, пах лесными травами, блины — тонкими, горячими. Марта, отхлебнула сидра: «Мадам Пишон, созывайте народ, к вечеру нам все свободные руки понадобятся».

Пожилая женщина сняла медную сковороду с треноги: «Как там месье маркиз?»

— В Ренн отправился, — ответила Марта, — вместе с Волчонком, — она широко улыбнулась:

— Если все пройдет удачно, то в конце месяца, и мы город посетим. Деметру недолго жить осталось, — она вытерла тарелку куском блина, и прожевала его: «За дело, милые дамы, надо привести в порядок оружие».

Дети соскочили с телеги. Жюль крикнул вознице: «Trugarez!». Элиза обернулась. Посмотрев на солдат Национальной Гвардии, что охраняли ворота, девочка хмыкнула: «Хорошо, что мы с тобой на бретонском говорили. Они даже внимания не обратили на нас, дикари и дикари».

— Вообще, — Жюль засунул руки в карманы блузы, — у крестьян галло больше в ходу. Он на французский язык похож, ты слышала. А кто на бретонском умеют — те с запада. Как моя мама, — добавил Жюль. «Она как раз — пять лет назад умерла, перед тем, как все это началось, — он показал на большой, трехцветный флаг, что развевался над зданием бывшего парламента Бретани. «Она меня и научила, — мальчик вздохнул: «У тебя мама есть, ты счастливая».

Они прошли мимо заколоченных дверей аббатства Сен-Мелюн и свернули на площадь де Лис. «Вот наш особняк, — Жюль взглянул на кованые ворота, — отель Монтреваль. Я там вырос, пока нас не выгнали, — мрачно добавил он и посмотрел на эшафот в центре площади. Холодный ветер гонял по булыжникам перья и какой-то сор.

Элиза замялась: «Ты…, был тут, ну, когда…»

Жюль помотал головой. «Франсуа был. Тайно, он тогда уже в леса ушел. Я у тетки жил, папиной сестры, графини де Коссе, она тем годом умерла».

Он посмотрел на грустное лицо Элизы: «А она видела, как ее отца казнили, она же мне рассказывала. И маму свою она спасла. Эх, жалко, что ее светлость в Англию хочет уехать, я по Элизе скучать буду».

— Ты не думай об этом, — попросила Элиза. Остановившись, сделав вид, что уронила что-то, девочка шепнула: «Считай солдат, быстро!»

Когда отряд Национальной Гвардии прошел мимо них, Элиза сварливо заметила: «Ты ворон не лови, понятно?»

Серо-голубые глаза Жюля заблестели. Он, шмыгнув носом, вытерев его рукавом куртки, нарочито грубо ответил: «Никого я не ловлю. А ты не задавайся».

— Манеры, маркиз де Монтреваль, — смешливо поджала губы Элиза. Замерев, девочка толкнула его за угол — кованые ворота медленно открывались.

Полный, высокий человек, в темном сюртуке, с трехцветной кокардой на лацкане, вышел на улицу, в сопровождении наряда гвардейцев. Его редкие волосы были тщательно прилизаны, смуглое, гладкое выбритое лицо — искажено брезгливой гримасой. Маленькие, острые, черные глаза обшарили площадь. Он громко сказал, указывая на эшафот: «Чтобы к завтрашнему утру все было готово».

— У него руки по локоть в крови, — с ненавистью прошептал Жюль, — и когда его только убьют?

— Скоро, — рассудительно ответила Элиза, — мы для этого и переправляем в город оружие. Надо просто подождать, когда тут будет меньше солдат. А он не местный? — кивнула девочка на комиссара Конвента, — тот медленно шел, в окружении солдат, к зданию Парламента.

— Как подумаю, что он живет в нашем доме…, - Жюль сплюнул и угрюмо добавил: «Был бы местный — его родня бы уже в земле лежала. Южанин какой-то».

— Пошли, — подтолкнула его Элиза, — вечереет уже. Переночуем у твоей сестры. Завтра с утра на рынок отправимся, возьмем всякой мелочевки и пойдем в казармы вразнос торговать, так и узнаем — куда солдат посылают. А красивая твоя сестра? — спросила девочка, когда они уже свернули на узкую, старинную улицу.

— Очень! — горячо ответил Жюль. Мальчик покраснел: «Мадлен послушница, о них нельзя так говорить, но все равно — красивая».

Элиза в сердцах подкинула носком сабо какой-то камешек: «А я некрасивая. Только глаза мамины, и все. А так — волосы, будто перья, нос торчит, и вообще — я худая. Сейчас толстых людей нет, кроме комиссаров Конвента». Девочка злорадно ухмыльнулась.

Она искоса посмотрела на Жюля: «А вот он — красивый, — вздохнула Элиза. Они зашли в пустынный двор и Жюль сказал: «Эту квартиру не отобрали, забыли. Тетя редко в город приезжала, она все время в имении жила». Он постучал в старинную, дубовую дверь. Элиза, открыв рот, глядя на девушку в чепце и наметке послушницы, неслышно вздохнула: «Прав был Жюль. Она будто королева Джиневра, из легенд».

Она была высокой, стройной, большие, серо-голубые глаза, обрамленные темными ресницами, ласково взглянули на них. Девушка обняла Жюля: «Милый мой! Господи, мы же с зимы не виделись…, Братик мой, маленький…»