Чтение онлайн

Отпечатанные на атласной бумаге билеты уже лежали на серебряном подносе.

Марта взяла перо. Положив перед собой стопку листов, она начала писать: "Уважаемый месье Франклин! Как и обещала, посылаю вам билет на мой благотворительный вечер. Весь сбор будет направлен в поддержку нуждающихся артистов. Очень надеюсь увидеть вас, примите уверения в моем совершенном почтении, мадам Марта де Лу".

Она, на мгновение, отложила перо и потянула носом. "Жасмин расцветет, — усмехнулась Марта. Подперев руку щекой, она посмотрела на парижские крыши. "Да нет, милая, — тихо сказала женщина, — прошло то время".

Марта встряхнула высокой прической и вернулась к работе.

На соборе Парижской Богоматери били к вечерне.

— Так, — деловито сказала Жанна, указывая на сундуки, — я тут вам провизии положила, до Лиона должно хватить, а там уже и до Ливорно близко. А вы, месье Иосиф, потом проверяйте, чем вас на постоялых дворах кормить будут, не дай Господь — тухлое подсунут.

— Непременно, мадемуазель Жанна, — рассмеялся мужчина. Взяв Джо за руку, он шепнул: "До самого Иерусалима тебя никуда не отпущу, там-то уже так часто не увидимся".

Ратонеро лаял, то запрыгивая в карету, то выскакивая из нее.

Ханеле стояла, зачарованно смотря на играющее закатными красками небо. Утром ей сняли повязку — медленно, аккуратно. Человек с мягким голосом, — дядя Иосиф, — напомнила себе девочка, — ласково сказал: "Теперь можешь открыть глаза, милая".

Ханеле и не знала, что мир — такой красивый. У женщин были яркие, как цветы, платья, камни на их пальцах переливались, играли в солнечном свете. К ней привели познакомиться мальчика — младше ее. Его тоже звали Теодор — как дядю. Ханеле посмотрела на него: "Белое и черное. Бедный, как ему плохо будет. Не надо говорить".

Она погладила большую, теплую ладонь: "Надо, чтобы сказал. Он на нее смотрит, и не говорит. Я пойду, поиграю".

Аарон присел рядом с ней: "Тут есть крокодил, попугай и еще кое-что".

— Корабль, — обрадовалась Ханеле и Аарон подумал: "Она же никогда корабля не видела, даже на картинке". Девочка положила ручку на медальон и важно добавила, разглядывая Аарона дымными, серыми глазами: "К папе поплывем, на корабле".

Она стояла совсем рядом. Федор, наконец, подняв голову, тихо сказал: "Мадемуазель Бенджаман…"

— Мне сегодня розы доставили, — она куталась в кашемировую, цвета гранатов, расшитую золотом шаль. "Белые розы, месье Корнель".

— И будут, — Федор внезапно улыбнулся, — будут доставлять, каждую неделю. Она, было, хотела что-то ответить, но Федор поднял руку: "Вы вправе жить прежней жизнью, мадемуазель Бенджаман. Я не смею чего-то просить. Просто знайте, что я вас люблю, и буду любить всегда, пока я жив. И, конечно, у вас нет более преданного слуги".

Ветер ерошил его рыжие волосы. Тео, взглянув в голубые глаза, вздохнула: "Спасибо, месье Корнель. Возвращайтесь к нам, Париж будет вас ждать".

— А вы? — хотел спросить Федор, но, вместо этого, подхватив на руки племянницу, велел: "Все, садимся".

— Ну, хоть так, — подумала Ханеле и вслух спросила: "Дядя Теодор, а от вас, чем пахнет?"

— Я еще успел с утра в лаборатории побывать, вот сейчас тебе все и расскажу! — он подошел к Марте. Та, перекрестив его, велела: "Ну, с Богом, осенью жду тебя".

Джо все махала им, пока карета ехала по набережной Августинок. Потом экипаж исчез из виду, и Тео грустно сказала: "Вот мы и одни остались. Переночуешь у нас с Тедди, раз сегодня спектакля нет?"

Марта кивнула, все еще глядя в сторону Нового Моста. Жанна, забирая у нее ребенка, улыбнулась: "Я его уложу, а потом в карты поиграем. Холодная куропатка у нас есть, сыры тоже, и шампанского выпьем".

Пьетро открыл глаза и огляделся, ожидая услышать рядом дыхание Евы, ее шаги — где-то неподалеку. Он добрался до Парижа только ранним утром — ее не было, на столе лежала записка. Прочитав ее, Пьетро сел, и, уронив голову в руки, заплакал.

— Знай, что я всегда тебя любила, — повторил священник. "Господи, счастье мое, ну зачем ты так, зачем? Я поеду за тобой, сделаю все, что ты хочешь — только не бросай меня".

Он поднялся. Тщательно вымывшись, надев сюртук, он стал собираться. Укладывая сутану и пистолеты, Пьетро подумал:

— Ну, какая из нее монахиня? Господи, да если она мне скажет, — я сложу с себя сан, брошу карьеру, стану евреем, магометанином, да кем угодно — только бы Ева была со мной.

Идя к дому причта, по утренней, еще пустынной площади, Пьетро обернулся и посмотрел на окна квартиры Корнеля — они были задернуты тяжелыми портьерами.

— Я уезжаю, по делам ордена, — сухо сказал Пьетро, передавая ключ отцу Анри. "Присматривайте тут за нашим подопечным".

— Он появлялся, не далее, как вчера, — захлопотал отец Анри. "Сказал, что по заданию Школы отправился искать месторождения селитры. В Пиренеях, до осени. Мол, осенью увидимся".

— Хоть бы он там голову себе свернул, дорогой кузен, — с неизвестно откуда взявшейся злостью подумал Пьетро. Он прошел к неприметной таверне рядом с аббатством Сен-Жермен де-Пре.

Пьетро присел на деревянную скамью. Слушая, как шелестят листья тополей над головой, приняв у хозяина стакан вина, он сказал: "Вот, что дружище. Мне нужна самая быстрая лошадь, какая только есть в этом городе. Ради вящей славы Господней, разумеется, — Пьетро поднял рыжую бровь. Достав из кармана сюртука туго набитый кошелек, он попытался передать его кабатчику.

Тот, усмехнувшись, отстранил деньги: "Вы пейте, святой отец, это за счет заведения".

Пьетро сидел, закрыв глаза, незаметно перебирая четки, пока его не тронули за плечо. Он легко вскочил в седло гнедого, кровного жеребца. Пристроив свою суму, наклонившись, Пьетро велел ему: "А теперь — в Ливорно".

Маленькая, белокурая девушка выжала тряпку. Она весело сказала, глядя на вымытый пол: "Ну вот, Лея, сейчас суп доварю, и все будет готово!"

В комнате пахло молоком, за перегородкой чуть побулькивал горшок, что стоял на очаге. Лея Судакова отложила шитье. Привстав со своей кровати, заглянув в колыбель, она ласково улыбнулась: "Спит еще. И что бы я без тебя делала, Дина?"

Девушка подхватила ведро с грязной водой: "Сейчас пеленки сниму, они уже и высохли, наверное. Тепло на улице".

— Хорошая осень, — подумала Лея, покачивая колыбель, глядя на спокойное личико мальчика. Из-под холщового чепчика были видны рыжеватые завитки волос. "Суккот неделю, как прошел, а пока еще ни одного дождя не было. Не след так говорить, но хоть бы подольше они не шли. Прошлой зимой, как сыро тут было, все, же подвал. Хоть бы Моше не заболел, три месяца ведь всего".