Чтение онлайн

Девушка присела на каменную скамью у входа. Сложив руки на коленях, она вздохнула. "В море все просто, — сказала себе Джо. "Есть карта, есть секстант, чутье есть, в конце концов. А тут, — она пожала плечами, — как будто вслепую, ночью, корабль ведешь, по неизвестным водам. Эх, — она посмотрела на дверь в ешиву и закрыла глаза, подставив лицо еще теплому солнцу.

— Да вы садитесь, — Лея убрала со стола шитье. "Садитесь, пожалуйста… — она замялась. Федор смешливо сказал: "Вот что, дорогая невестка, вы меня просто по имени называйте, раз мы теперь родственники".

— Так, — подумал Федор, осматривая комнату. "Завтра тут все оштукатурить надо, пока тепло. Мебель им подправить, Ханеле кровать сделать, и на рынок сходить. Нечего ей с грудным ребенком туда-сюда бегать. Пусть дома сидит, отдыхает".

Ханеле устроилась на кровати, восхищенно разглядывая брата. "Она ведь русского не знает, — подумал Федор. "И святого языка — тоже. И этого их ладино. Как они разговаривать-то будут?"

— Я помню, — запинаясь, неуверенно проговорила Ханеле по-русски. "Помню немножко. Маленький, — сказала она ласково, глядя на Моше — мальчик улыбался.

— Ханеле научится, — Лея накрыла на стол и покраснела: "Простите, что так небогато. Мы мясо только на Шабат едим, и все".

Федор зло подумал: "Ну что тебе раньше стоило приехать? Ты не знал, конечно, что они тут живут, но все равно стыдно".

— Папа! — вдруг, тихо сказала Ханеле. "Мой папа!"

Федор поднялся — брат стоял в дверях, нагнув голову — притолока была низкой. Он, глубоко вздохнув, сделав к нему шаг, проговорил: "Степа!"

Девочка сорвалась с места. Кинувшись к отцу, влетев в его объятья, она тихо, горестно расплакалась.

— Что ты, милая, Ханеле, доченька моя, — шептал Степан, целуя ее мокрые щеки, — не надо, не надо. Папа тут и мы никогда больше не расстанемся". Ханеле потянула с шеи медальон. Подергав за цепочку, она велела отцу: "Ты тоже!"

— Да, — улыбнулся Степан, — больше они нам не понадобятся. Убери, Лея, пожалуйста, — он протянул жене медальоны — золотой и серебряный, — в шкатулку. Пусть лежат. Отец твой говорил, не надо их трогать.

— Вы поешьте, — Лея подхватила младенца, — а мы во дворе погуляем, там тепло. И Ханеле поиграет, да? Вам же поговорить надо, — она посмотрела на мужа.

— Господи, одно лицо с Елизаветой, — подумал Степан, смотря на дочь. "И волосы те же, и глаза. Красавица моя, девочка моя. Теперь еще больше работать надо, приданое собирать".

— Иди, моя маленькая, — он поцеловал дочь в лоб. "А вечером я вернусь, и побудем все вместе".

Федор быстро съел суп и, заметив: "Вкусный", велел: "Рассказывай".

Он слушал, глядя на усталое, постаревшее лицо брата. Потянувшись, взяв его искалеченную, правую руку, Федор сказал: "Степушка…, Мальчик мой, если бы я знал…, Я же был там, в Санкт-Петербурге, Хане тогда три месяца исполнилось. Я бы нашел ее, а вот видишь, — Федор пожал плечами, — бежать мне пришлось".

— Я ее очень любил, Елизавету, — Степан сидел, опустив голову. "Когда я увидел, что она умирает…, я думал, что и сам того дня не переживу. А вот — и жена у меня теперь есть, и сын родился, и еще дети будут. Ты на меня не сердишься, Федя? — мужчина поднял блестящие, серые глаза. Федор, встав, обняв его за плечи, вздохнул: "Вот же дурак. Ты мой брат, Степа, и так будет всегда. А что не писал я, — Федор усмехнулся, — так я писем твоих не получал, я и сам в бегах был".

— Так ты в Россию не вернешься? — Степан, осторожно вынув из-за книг саблю, передал ее Федору. "Держи, пусть у тебя будет, мне-то она ни к чему. Мне тот араб, которому я голову снес, из-за нее, — Степан помолчал, — рассказал, что тут за значки на эфесе. "Меч Сигурда, сына Алфа, из рода Эйрика". Так что это все, правда — о варягах.

Федор благоговейно коснулся сабли: "Я всегда в это верил. А в Россию — может, и вернусь, посмотрим, как оно сложится. Держи, — он вынул из кармана сюртука туго набитый кошелек.

— Федя! — Степан поднялся. "Я даже у своего тестя…"

— Вот у него и не бери, а у меня возьмешь, — Федор открыл крышку шкатулки и уложил туда кошелек. "Завтра я тут появлюсь, буду твою комнату в порядок приводить, пока ты работаешь. Не надо со мной спорить, — заметил он, — я твой старший брат. Пошли, — он похлопал Степана по плечу, — провожу тебя, мне Лея сказала — вы там дороги мостите".

Они вышли во двор. Ханеле, подбежав к отцу, улыбаясь, велела: "Папа, приходи быстрее!"

— Приду, конечно, — Степан подошел к жене: "Учиться не буду сегодня, так что погуляем вечером. Я с детьми поиграю. А ты поспишь, устаешь ведь тут, одна".

Лея проводила их глазами. Ханеле, подергав ее за платье, проговорила: "Я помочь могу".

Женщина присела. Поцеловав девочку в щеку, прижав ее к себе, она шепнула: "Я очень рада, что ты теперь дома, милая".

Джо зашла в маленькую, уставленную книгами комнату. Девушка робко опустилась на деревянный табурет.

— Вы меня хотели видеть, рав Судаков, — пробормотала она, опустив голову. "Мне Иосиф, то есть, господин Мендес де Кардозо сказал, как уходил".

Исаак Судаков посмотрел на девушку, что сидела перед ним, перебирая подол темно-синего, изящно скроенного платья: "Волнуется, бедная. Жених у нее хороший, этот Иосиф. Пусть ходит в ешиву. Ее мы у госпожи Сегал поселим, там уже эта Дина живет. Девочкам вместе веселей будет. Госпожа Сегал просто будет с двоими заниматься. Да, так будет хорошо".

— Вы не бойтесь, — сказал он ласково, — сейчас придет госпожа Сегал, заберет вас. Завтра уже и учиться начнете, как устроитесь. Вещи ваши к ней принесут, кто-нибудь из мальчиков.

Джо посмотрела в его добрые, темные глаза: "Рав Судаков, а с господином Мендесом де Кардозо мне никак нельзя увидеться теперь?"

Судаков покачал головой: "Не принято это, деточка, так не делают. И вот еще, — он посмотрел на нее и тут же отвел взгляд, — ты, как в синагогу приходить будешь, все же шаль надевай, так лучше".

Джо вспыхнула и пробормотала: "Простите, пожалуйста, конечно…"

— Рав Судаков, госпожа Сегал во дворе ждет! — постучался в дверь какой-то мальчик. "Иди, деточка, — отпустил ее Судаков. Вдруг, улыбнувшись, он спросил: "А откуда ты так ладино хорошо знаешь?"

— Меня Иосиф, то есть господин Мендес де Кардозо научил, как мы сюда плыли, — смутившись, ответила Джо. "У меня испанский язык, как родной, а они ведь похожи".

— Ну, хорошо, — он поднялся. "Иди, на Шабат увидимся".

Джо вышла во двор. Она увидела маленькую, худенькую женщину в платке и темном, просторном, по щиколотку платье. "Здравствуйте, — сказала она несмело, — рав Судаков меня к вам послал".