Чтение онлайн

Офицер просмотрел документы: «Кто-нибудь есть еще в комнатах, месье Вулф?»

– Моя жена, - Дэниел усмехнулся и поднял бровь, - однако она еще спит. Мы поздно легли. Вот наше свидетельство о браке, - он протянул бумагу гвардейцу.

– Так вы молодожен, месье, - тот рассмеялся.

– Кто там, милый?
– раздался из спальни томный голос.

– Не волнуйся, Софи, - отозвался Дэниел, - просто проверка, из префектуры.

– Мы должны осмотреть комнаты, - кашлянул офицер, - сами понимаете, месье, так положено..., Мы не побеспокоим мадам, - торопливо добавил он, искоса посматривая на полуоткрытую дверь спальни.

Красивая девушка в кружевном чепце лежала, облокотившись на шелковые подушки. Офицер подумал: «Хороша. Только она бледная очень, но ей идет. И что это месье Фуше просил проверить квартиру - вроде ничего подозрительного тут нет».

– Письмо банкира у меня в шкатулке, - вспомнил Дэниел, прислонившись к ореховому столику в передней, - а шкатулка в тайнике. За книгами, в библиотеке. Туда они не полезут. Это Фуше устроил, сомнений нет. Пусть думает, что Робеспьера хотят убрать американцы - вряд ли он будет нам посылать ноту протеста по этому поводу, в его положении, - Дэниел скрыл улыбку.

– Все в порядке, - поклонился офицер, - простите, что побеспокоили.

– Я понимаю, - развел руками Дэниел, - время такое. Хорошего вам дня.

Заперев дверь, он подошел к окну, что выходило во двор. Дэниел увидел неприметного мужчину, в темном сюртуке, что разговаривал с гвардейцем.

– Все понятно, - усмехнулся Дэниел. «Надо сегодня сходить к тому человеку, связному Джона, оставить письмо. Жаль, что он сюда только зимой приехал - ничего не знает о герцоге и Марте. Они погибли, скорее всего, а Элиза умерла где-то, ребенок же».

Он вернулся в спальню. Констанца, поднимаясь, выдохнула: «Они ушли?»

– Это просто проверка, - заметил Дэниел, исподтишка любуясь ее высокой, обтянутой шелком, грудью, - но тебе не стоит сегодня ходить на площадь Революции, Констанца. Останься здесь. Послезавтра мы уезжаем в Кале. Не надо рисковать, там все будет кишеть солдатами, соглядатаями, - он поморщился.

Она замерла: «Дэниел, я обещала…Мари-Анн будет меня ждать , и он…, он, - Констанца покачнулась: «Антуан. Ему нужно меня видеть, как ты не понимаешь…, - девушка закусила губу.

– Еще и за ней слежку могут пустить, - зло подумал Дэниел. «Увидят, с кем она разговаривает…, Откуда американке знать жену Лавуазье? Фуше не дурак, размотает ниточку. Вспомнят и о месье Констане, и об убийстве Марата…, Нельзя ее туда пускать».

– Констанца, - он опустился в кресло и указал на ее живот, - ты пойми, я беспокоюсь за тебя. За ребенка. Неужели ты хочешь подвергнуть опасности дитя, меня, мадам Лавуазье? Ты уже один раз, - он помолчал, - оставила невинного человека на произвол судьбы, а сама бежала. Это ведь ты подговорила мадемуазель Корде убить Марата, - Дэниел склонил голову набок:

– Ей отрубили голову, а ты жива и здорова. Как ты можешь ставить под угрозу жизнь женщины, которая спасла тебя? Учитывая, - добавил Дэниел, - что ты и так украла у нее мужа, Констанца.

Темные глаза заблестели, она раздула ноздри: «Я никого не воровала. Антуан взрослый человек, мы не причинили страданий Мари-Анн. Шарлотта Корде была сумасшедшая, Дэниел, и я просто не смогла ее остановить».

– Не смогла, или не хотела?
– поинтересовался Дэниел и поднял руку: «Все, хватит споров, хватит ворошить прошлое. Ты не пойдешь смотреть на казнь, я тебе запрещаю».

– Что?
– угрожающе поинтересовалась Констанца: «Ты не имеешь никакого права мне что-то запрещать, ты мне никто!».

– Я твой муж, - устало заметил Дэниел. «Я буду воспитывать твоего ребенка. И хватит об этом, - он нарочито потер виски.

Констанца пробормотала что-то, дверь грохнула. Он услышал звук ключа в замке ее спальни.

– Просто запру ее снаружи и все, - сказал себе Дэниел. «Тут второй этаж. Не будет же она на мостовую спрыгивать». Он посмотрел на часы: «Хорошо утро началось, ничего не скажешь. Завтрак самому придется готовить. От Констанцы, кроме кофе, ничего не дождешься».

Он потянулся и прошел в умывальную.

Констанца лежала на кровати, следя за стрелкой на бронзовых, с фигурами муз, часах, что стояли на камине. Когда она подошла к десяти, девушка вздохнула. Открыв сундук, выбрав простое, из светлой шерсти платье, Констанца стала одеваться. В квартире, - она прислушалась, - было тихо. На кухне стояла тарелка с хлебом и сыром, под нее была подсунута записка: «Поешь, пожалуйста, я поздно вернусь».

– Какой заботливый, - ехидно сказала Констанца, поставив кофейник на треногу в очаге. «Как только дитя подрастет, я от него уйду. Он обещал меня отпустить, он сдержит свое слово». Позавтракав, она надела свою самую простую шляпку и подошла к дверям.

– Что за черт, - в сердцах сказала Констанца, пытаясь их открыть. «Ключи, должны быть ключи…, - она оглянулась, ища их глазами, и замерла: «Мерзавец, что за мерзавец…., Нет, ты меня так просто не остановишь, - Констанца решительным шагом прошла в свою спальню. Сдернув с кровати простыню, девушка стала рвать ее на полосы.

Она вышла на балкон. Подождав, пока какие-то прохожие завернут за угол, привязав самодельный канат к перилам, Констанца ловко перелезла через ограждение.

– Прости, маленький, - сказала она своему животу. «Но так надо, я не могу иначе». Оказавшись на мостовой, Констанца резко, со всей силы дернула ткань. Бросив ее в канаву, девушка пошла к реке.

Он сразу увидел их - они стояли почти у самого эшафота. День был солнечным, даже жарким, пахло распустившимися цветами. Лавуазье вспомнил: «Хорошо, что я Теодору те записи отдал…, Они, конечно, сырые, там еще много работы, но кому-нибудь пригодятся, наверняка. И хорошо, что я исповедовался. Господи, - вздохнул он, - прости меня».

Толпа была маленькой, площадь была почти пуста. «Насмотрелись на казни, - понял Лавуазье. «Господи, пусть Франция больше не страдает, пожалуйста».

Он увидел глаза жены – голубые, добрые и ее - темные, наполненные болью. «Конни, - он опустился на колени, - Конни. Господи, сохрани ее, сохрани дитя. Как хорошо, что они здесь, обе…, Как я их люблю».

Рядом с ним, щебеча, сел воробей и Лавуазье внезапно улыбнулся. Он так и умер - с улыбкой на губах, только успев почувствовать холодный ветерок на шее. Констанца прикрыла ладонями живот. Неслышно что-то шепча, девушка посмотрела на голову, что катилась по эшафоту. Мертвые губы все улыбались, по доскам расплывалась лужа темной крови. В чистом небе порхали, пели птицы, сияло солнце. Констанца услышала чей-то звучный голос из толпы: «Господи, призри мученика, и прости Францию, ибо не скоро еще она искупит грехи свои, не скоро родится подобный тому, кто умер сейчас».