Чтение онлайн

– Пожалуйста, - попросил Дэниел, - дай мне возможность сделать это самому.

Она молчала, а потом вздохнула:

– Спасибо, Дэниел. Я ведь до сих пор в списках тех, кого разыскивает Комитет Общественного Спасения, меня могут отправить на гильотину...
– Констанца подышала и закрыла глаза: «Он хороший человек. И у маленького будет отец. А я буду работать, и вспоминать об Антуане. Вот и все, и больше мне ничего не надо. Никого не надо».

– Все будет хорошо, - ласково сказал Дэниел. Констанца, не поднимая век, превозмогая огромную, перехватившую дыхание, боль в груди, заставила себя не думать о веселых, голубых глазах, не слышать шепот: «Конни, любовь моя...». Она кивнула: «Да».

Дверь кабинета префекта была украшена трехцветной кокардой. Констанца сидела, сплетя пальцы, покачивая ногой, - она была в новом, просторном, цвета лесного мха, платье, собранном под грудью. Темно-золотые локоны выбивались из-под кружевного чепца.

– У нее отличная фигура, - подумал Дэниел, исподтишка оглядывая девушку. «И грудь выросла, это потому, что она ребенка ждет. Надо будет уложить ее в постель, и быстрее, - он усмехнулся и услышал ворчливый голос: «Брачующиеся!»

В кабинете пахло старыми чернилами, над креслом префекта висел написанный на холсте лозунг: «Свобода, Равенство, Братство».

Констанца бросила взгляд на гипсовый бюст, что стоял на деревянном пьедестале, и невольно улыбнулась: «Тетя Тео. Надо же, где мы встретились. Хорошо, что они с дядей Теодором счастливы». Она незаметно положила руку на живот и пообещала ребенку: «Мы тоже с тобой - будем счастливы, милый. И я тебе расскажу о твоем папе, когда ты подрастешь, обязательно».

– Мисс Софи Кроу, - префект изучал американский паспорт, - рождена в Бостоне, двадцати лет от роду, и мистер Дэниел Вулф, рожден в Вильямсбурге, Виргиния, тридцати девяти лет от роду. Посол по особым поручениям, - с акцентом прочел он. Префект откашлялся, отведя глаза от Констанцы.

– А что это вы в Париже решили жениться, месье Вулф?
– полюбопытствовал префект.

– Я участвовал в американской революции, - искренне сказал Дэниел, - и восхищаюсь французской. Мы с моей будущей женой решили, что приедем на землю, освященную высокими идеалами свободы, - он указал на лозунг, - и там заключим наш союз. Наш ребенок, - он улыбнулся, - родится в стране, которая стала светочем разума и справедливости для всего цивилизованного мира.

Префект зарделся. Присев, окунув перо в чернильницу, он стал выписывать свидетельство о браке.

– Вот, - сказал чиновник, передавая его Дэниелу, - в четвертый день второй декады флореаля, второго года Республики, я, префект пятого округа города Парижа, удостоверяю брак, заключенный месье Дэниелом Вулфом и мадемуазель Софи Кроу. Поздравляю, - добавил префект, пожав ему руку.

На улице было пустынно, пахло свежей травой, ветер шелестел наклеенными на стены обрывками листовок и старых газет.

– Антуан, - подумала Констанца и сказала себе: «Ты пойдешь туда, на площадь Революции. Ты будешь с ним до конца, с ним и Мари-Анн. Так будет правильно».

– Подожди, - остановил ее Дэниел и достал из кармана сюртука бархатный мешочек.

– Это просто символ, - вздохнул он, - но я подумал, тебе будет приятно..., Можешь не надевать, конечно, но так более, - он поискал слово, - безопасно.

Констанца посмотрела на золотое кольцо с темной, большой жемчужиной. Слабо улыбнувшись, она ответила: «Хорошо». Девушка почувствовала холод металла на пальце и вздрогнула: «Я тебе его верну, конечно..., Когда...»

– Когда придет время, - Дэниел поднял руку. «Разумеется, Констанца».

– Ты очень хорошо врешь, - она кивнула на двери префектуры. «Любой бы поверил».

– Я дипломат, - пожал плечами Дэниел, - это моя профессия. Пойдем, - он предложил ей руку, - тебе надо поесть.

Порыв ветра заполоскал подолом ее платья. Констанца, поежившись, запахнула на груди кашемировую шаль.

Дэниел проснулся от стука в дверь. Приподнявшись на локте, он взял с персидского ковра свой золотой хронометр: «Семь утра. Кого черт несет?»

В консульской квартире стояла тишина, - кроме него и Констанцы, тут никого не было. Дэниел накинул шелковый халат. Зевая, потирая лицо руками, он вышел в переднюю.

Комнаты была убраны, пахло сандалом и воском для паркета, в углу стояли два сундука - вещи были уже сложены.

– Проверка документов, - раздалось с лестницы. «Отоприте дверь, иначе мы ее взломаем».

– Это не Фуше, - хмыкнул Дэниел, - он понятия не имеет, кто я такой. Разве что только он за мной слежку пустил. Все равно, нельзя рисковать.

– Констанца, открой, - он приблизил губы к замочной скважине и подергал бронзовую ручку двери. Все дни она проводила с мадам Лавуазье, - когда Дэниел спросил, что она там делает, жена вздохнула: «Просто сидим и держимся за руки..., Говорим об Антуане, я ей помогаю разбирать его заметки...- Констанца поднялась:

– Мне и самой надо работать. Я хочу приехать в Америку с окончательным вариантом рукописи, чтобы сразу предложить ее издателям. Спокойной ночи, Дэниел.

– Надо написать ее отцу, - напомнил себе Дэниел.

– Я это из Нью-Йорка сделаю. Наверняка, за ней дадут какие-то деньги. Джованни не бедный человек. Я все-таки спас его дочь от эшафота. Она, кстати, может умереть родами, - он вспомнил узкие, стройные бедра жены. «Ее мать умерла, Питер же мне рассказывал. Еще чего не хватало, - Дэниел нахмурился и отпил вина.

– Она отменный журналист. Будет работать под псевдонимом, конечно, но эта книга, - он бросил взгляд на тетрадь, что лежала перед ним, на столе, - это, же золотое дно. У замужних нет прав на собственность, на, те деньги, что они получают. Вся прибыль от ее книги, от статей - станет моей, - он потянулся: «Пусть лучше ребенок умрет. Кому он нужен? Констанца молода, она мне родит законного наследника».

Она открыла дверь - в шелковой, тонкой рубашке, с разметанными по плечам косами. «Надень чепец и ложись в мою постель, - попросил Дэниел. «Пришли проверять документы, у тебя волосы уже отрастают».

Констанца только кивнула и быстро оправила свою кровать. В комнате неуловимо, горько пахло цитроном. «Какая у нее кожа белая, - полюбовался Дэниел. «Нет, она кремовая, как сливки. Может быть, как раз сейчас..., Нет, нет, слишком мало времени еще прошло. Пусть сначала казнят Лавуазье».

Он открыл дверь на лестницу и широко улыбнулся: «Доброе утро, господа».

– Попрошу ваши документы, - хмуро сказал офицер Национальной Гвардии, - в Париже неспокойно, сами понимаете. Война идет.

– Мы - нейтральная страна, - Дэниел пригласил наряд солдат в переднюю и указал на американский герб, что красовался на стене. «Эта квартира - собственность правительства Соединенных Штатов Америки, которое я представляю. Вот все нужные бумаги, - он взял со столика папку испанской кожи.