Чтение онлайн

– Все же она красивая, - примирительно заметила подруга госпожи Сегал. «Единственная наследница. Моше, говорят, к ним, - она показала рукой в сторону Виа Долороза, - ходил, упаси нас Господь от такого, а потом и вовсе в Европу отправился. Отрезанный ломоть, - женщина махнула рукой.

Госпожа Сегал сложила лук в корзинку:

– У тетки моей покойной так было, сестры отца моего. Вышла замуж, ребенка родила, мальчика, и дибук в нее вселился. Дитя не хотела кормить, отталкивала. Говорила, что подменили его. Целый день в кровати лежала, и плакала. А потом и вовсе повеситься хотела. Муж ее в сумасшедший дом определил, а сам на другой девушке женился. И дети у них были. Так же и рав Судаков сделает, помяните мое слово.

Малка прислушалась - из-за двери доносился спокойный голос отца.

Аарон поморщился. Пробежав глазами, объявление рав Горовиц бросил его на стол. «Пожалуйста, рав Судаков, - сказал он спокойно, - печатайте, что хотите. Моя старшая дочь уехала в Англию, повидать родственников. В этом нет ничего дурного».

– Гоев, - холодно процедил Судаков. «И отправилась туда она с гоем, с этим Корвино, я все знаю, все!»

– Он ей тоже родня, - Аарон пожал плечами. Он указал на родословное древо, что висело на стене, в красивой, резной ореховой раме. «Как и мы с вами, рав Судаков, нравится вам это, или нет, - мужчина усмехнулся.

Степан пощелкал пальцами:

– Родня, значит. Именно поэтому они в Вифлееме, на постоялом дворе, в одной комнате жили. Не бледнейте так, рав Горовиц, у меня тоже много знакомых есть, уже и до Иерусалима весть дошла о том, как дочь еврейского народа развратничала с гоем!
– он угрожающе наклонился к Аарону.

– Впрочем, если вы будете благоразумны, мы не станем печатать это объявление, - рав Судаков положил ладонь на бумагу, - не станем подвергать вас изгнанию из общины..., И работа у вас останется.

– Как мне надо проявлять свое благоразумие, рав Судаков?
– смешливо поинтересовался Аарон.

Степан раздул ноздри. Он, сдерживаясь, проговорил: «Ваша старшая дочь наверняка станет вероотступницей, если уже не стала…Вы должны сидеть по ней шиву, и никогда больше не пускать ее на порог своего дома!»

Аарон поднялся. Отпив чаю, пройдя по комнате, рав Горовиц посмотрел на темные очертания гранатового дерева в саду.

– Это мой дом, рав Судаков, - наконец, сказал он, - и я решаю, кого пускать на порог, а кого - нет. Моя дочь и ее семья, здесь всегда желанные гости. А вас я попрошу уйти, - твердо добавил Аарон. «Прямо сейчас».

– Ты потеряешь работу, - гневно ответил Степан, - у тебя не будет денег, тебя не пустят ни в одну синагогу, твои дочери не смогут выйти замуж…

Аарон пожал плечами: «В этом доме вся мебель моими руками сделана. Я себя и девочек прокормлю, не волнуйтесь. А молиться я у Стены могу, - он рассмеялся, - оттуда вы меня выгнать не сумеете».

– Так вот о благоразумии, - Судаков побарабанил пальцами по столу. «Моя жена, к сожалению, сошла с ума, - он вздохнул, - врачи утверждают, что она безнадежна. Я должен получить разрешение от ста раввинов, как вы знаете, чтобы жениться еще раз. Но я уже сейчас могу подписать договор о помолвке…»

Аарон поднял бровь. Набив трубку, он чиркнул кресалом: «Мне Иосиф об этом говорил. Очень жаль, рав Судаков. Но какое отношение…»

– Я хочу жениться на вашей дочери, Малке, - прервал его Судаков.

Девочка отпрянула и насторожилась. «Господи, - попросила Малка, - пусть папа согласится, пожалуйста! Иначе папе никто не даст работы, мы станем нищими, Батшева не сможет выйти замуж…, И Рахели...- она ахнула, - неужели то, что он сказал - правда? Развратничала…- Малка почувствовала, как горят ее щеки.

– Вон отсюда, - донесся до нее голос отца. Рав Судаков зло сказал: «Ты будешь жить на подаяние, а твои дочери станут шлюхами для идолопоклонников! Ты еще пожалеешь об этом!»

– Вон, - повторил отец. Дверь распахнулась, и Малка шмыгнула наверх.

Она ждала, прижавшись к стене, чувствуя, как колотится у нее сердце. Отец закрыл дверь. Девочка быстро спустилась в переднюю. Рав Судаков уходил вниз, по улице. Малка, как была, в одних чулках, выскочила следом.

– Рав Судаков!
– умоляющим голосом сказала Малка. «Рав Судаков, постойте…»

Он обернулся - темные глаза девочки были полны слез. «Рав Судаков…- она шмыгнула носом, - я согласна выйти за вас замуж, согласна. Только, пожалуйста, не надо ничего печатать о папе. Ему и так тяжело, мама умерла…Он у нас хороший, очень хороший, и Батшева еще маленькая…, Я согласна».

В серебристом блеске луны его глаза мерцали холодом. «Я вижу, ты праведная дочь Израиля, Малка, - ласково сказал он, - ты заботишься о своем отце. И будешь заботиться о муже».

Она только кивнула, всхлипнув: «Пожалуйста…»

– Конечно, - улыбнулся рав Судаков. «Твой отец еще раскается, увидит греховность своих путей, вернется к истинной Торе. Но мы его простим, на этот раз. Ты приходи завтра в ешиву, с утра, подпишем договор о помолвке».

Малка все стояла, глядя на него. Потом, отойдя на шаг, не отрывая взгляда от его глаз, она прошептала: «Хорошо, рав Судаков».

– Иди, - велел он, показывая на раскрытую дверь . «Завтра встретимся, Малка».

Она побежала к дому. Степан, усмехнувшись, надевая шапку, довольно сказал себе: «Все устроилось».

Ханеле подошла к окну и услышала слабый голос мачехи: «Авраам..., Где Авраам? Где мой муж?» Сзади раздался шорох и Ханеле вздохнула:

– Мама Лея, ложитесь, пожалуйста. Помните, что Иосиф сказал - не надо волноваться, не надо расстраиваться. Папа в ешиве, как всегда. Сейчас я вам дам лекарство, вы поспите, а потом я воды согрею, помою вас, волосы постригу…Шабат же, - ласково улыбнулась девушка.

Она окинула взглядом комнату - раньше тут жил Моше. Кроме узкой, скромной кровати, и рабочего стола с табуретом в ней ничего не было. Отец велел перевести мачеху сюда, и навесить замки на ставни и входную дверь. Ханеле оглянулась - Лея быстро ходила по комнате, бормоча что-то, сжав красивые, длинные пальцы. Темное, просторное платье шуршало, укрытая платком голова была опущена вниз.

– Ничего острого, колющего, режущего,- вспомнила она голос Иосифа, - никакого стекла рядом с ней, ничего опасного, и постоянный надзор. Эту болезнь еще древние греки описывали, - он помолчал, - временами она будет возбужденной, начнет быстро разговаривать, будут блестеть глаза…, Потом такое состояние сменится подавленностью и апатией. Главное, чтобы в периоде мании она не совершила какого-то непоправимого поступка, поэтому тебе придется за ней все время следить.

Он присел к столу и начал писать в тетради: «Будешь давать ей этот успокоительный сбор, три раза в день. Надеюсь, что рано или поздно она оправится, - Иосиф отложил перо и развел руками. Он помолчал: «Хороший уход за такими больными творит чудеса. Им важно жить в семье, видеть, что о них заботятся…»