Чтение онлайн

– Пишите, - озорно велел Наполеон. «Это что-то стоит, я деньги имею в виду?»

Она только грустно покачала головой. «Я же вам говорила - надо отказаться от любви, вот и все».

– Я предпочитаю войну, - расхохотался мужчина. Он поднял голубые глаза и серьезно сказал: «Я не люблю всякую мистику, но вы другая. Вы видите, как я умру? На поле боя, конечно?»

– В своей постели, - ее глаза были похожи на грозовые тучи. «И еще очень не скоро».

Наполеон спросил: «А где?»

– Вспомните сочинение, которое вы писали курсантом, - она отчего-то усмехалась. «Вы там упоминали это место».

– Я писал сотни сочинений, - развел руками мужчина. Ханеле, вздохнув, добавила: «Я передам вам амулет через господина Кардозо. Всего хорошего».

Он поклонился и задержался на пороге: «Ковчег Завета? Тот, из Библии? Он уцелел?»

Ханеле только кивнула.

– Вы, конечно, знаете, где он, - пробормотал Наполеон. Он внезапно ухмыльнулся: «В любом случае, я привык воевать так, как положено».

– Зачем же вам тогда амулет?
– поинтересовалась Ханеле.

– Как память об Иерусалиме, - Наполеон внезапно замолчал и утвердительно заметил: «Вы догадались - кто я такой».

Она стояла перед ним - высокая, гибкая, с чуть разрумянившимся лицом. «Да», - тихо ответила Ханеле.

– Я так и думал, - он опять поклонился, и, отчего-то махнув рукой, вышел.

Ханеле выглянула в маленькое, мутное окошко, но на дворе уже никого не было. «Отказаться от любви, - шепнула девушка.

Ее губы сложились в горькую складку: «Господь не посылает людям того, чего они не в силах перенести, помни. Надо просто ждать».

Она встряхнула головой. Заперев каморку, Ханеле быстрым шагом пошла к дому Горовицей.

Он проснулся на рассвете от крика муэдзина - тоскливого, протяжного. Наполеон уже слышал их в Египте, но этот был особенно горьким. В раскрытые ставни была видна тусклая полоска рассвета, утро было еще прохладным. Он положил руку на грубый, серебряный медальон, что висел у него на шее. Торговец долго навязывал ему что-то вычурное, однако он, на своем рыночном, подхваченном в походе, арабском, коротко велел: «Вот этот».

Амулет был простым - кусочек пергамента с аккуратно вырисованными, причудливыми буквами, какими-то странными, детскими значками. Наполеон вздохнул: «Все это чушь, конечно. Надо вернуться к ней, забрать ее отсюда, увезти в Париж...»

Он вспомнил белую, нежную кожу, вороные волосы, серые, дымные глаза: «Во-первых, у тебя есть жена. И ты ее, даже, кажется, любишь..., Не так, - он застонал сквозь сжатые зубы. «Не лги себе. Тебе просто не по пути с этой Ханой. Так бывает. Бог так шутит, не иначе». Он повернулся на бок. Взяв с простого табурета портсигар, Наполеон чиркнул кресалом: «Какой Париж? Какая из нее любовница? Да и не согласится она».

Наполеон услышал ее грустный голос: «Надо отказаться от любви...».

– Надо, - сев в постели, он раскурил сигару. «Я не могу себе позволить слабостей - ни сейчас, ни тем более, потом, когда я стану императором. А любовь, - он закрыл глаза и увидел ее, - это слабость. Вот и все».

Он еще посидел, не двигаясь, просто любуясь ее лицом, а потом потушил сигару. Наполеон потянулся:

– Жозеф своими врачебными делами занят, а я пока пойду к проводнику, которого он мне рекомендовал. Посмотрим еще раз на местность вокруг города. Вряд ли здесь придется воевать, кроме портов и побережья, мне ничего не нужно, но вдруг. Лучше быть подготовленным.

Все время, пока он умывался, пока проверял пистолеты, пока, одевшись, он не сбежал по деревянной лестнице вниз - туда, где уже вкусно пахло кофе и лепешками, - он все время видел перед собой ее - высокую, стройную, легко дышащую.

Наполеон остановился на пороге низкого, сводчатого, каменного зала, и пообещал себе: «Я ее найду. Не сейчас, сейчас мне нечего ей предлагать. Потом я предложу ей корону Франции. Да, - он внезапно улыбнулся, - так будет правильно».

Он пригладил каштановые, выгоревшие на концах волосы и весело крикнул хозяину, что хлопотал у очага: «Кофе, уважаемый, и покрепче!».

У Яффских ворот было шумно, рынок съезжался, торговцы раскладывали свои лотки. Пахло пряностями, жареным мясом. Ханеле, посмотрев на брата, строго велела:

– Деньги откладывай, обязательно. Слышал же, что дядя Иосиф сказал - в Амстердаме пойдешь к тому банкиру, которого он рекомендовал. Он возьмет твой вклад, на три года, под процент. Как раз к свадьбе уже приличная сумма накопится.

– Это твой вклад, - упрямо отозвался Моше. «Твое золото. Может, не надо, я заработаю...»

– Заработаешь, - согласилась сестра. «Только тебе надо обедать, одеваться, книги покупать. Это мой подарок, - она, оглянувшись, вздохнула: «Пора домой, маму Лею кормить».

Моше жалобно, как ребенок, спросил: «Ханеле..., Мама оправится?»

– Дядя Иосиф сказал, что да, - она, на мгновение, прикоснулась к руке брата, и вспомнила строгий голос отца: «Моше уже девять, тебе нельзя его больше трогать. Когда вы наедине, обязательно открывай и дверь на улицу, и калитку в ограде. Иначе будет нескромно».

– Я за ней присмотрю, - пообещала Ханеле. «Передавай привет, - она понизила голос и подмигнула ему, - нашим друзьям. И семье дяди Иосифа - тоже. Элишева замечательная, у вас все будет в порядке».

– Обязательно, - Моше взял под уздцы своего мула. «Одна сума походная, и все, - озорно понял юноша. «Ничего, справимся. Руки у меня на месте, голова тоже. Вернемся в Иерусалим с Элишевой - сразу начну свой дом строить, не нужно мне ничего отцовского».

– Ты маме потом скажи, что я уехал, - попросил Моше. «Как ей лучше станет. А ему..., - он не закончил. Ханеле, ласково глядя на него, подумала: «Господи, почему я все знаю, за что мне это?»

Они сидели на скамейке под гранатовым деревом. Из кухни пахло имбирем. Малка высунула темноволосую голову в сад: «Сейчас чай будет готов, папа. Тетя Ханеле, вы будете печенье?»

– Конечно, милая, - улыбнулась она.

Аарон все молчал. Потом, тяжело вздохнув, рав Горовиц развел руками. «Хоть твоему отцу это и не понравится, но разве я могу отказать?».

– Это всего на год, дядя Аарон, - Ханеле нагнулась и погладила зеленую траву. «Моше ребенком говорил, что, когда вырастет - весь Иерусалим деревьями засадит, - подумала девушка. «Так и будет. Но не сейчас».

– Через год мы с вами разведемся, и я уеду, с маленьким, - она помолчала. «Я просто не могу сейчас бросать маму Лею. Она больна и нуждается в моей помощи».