Чтение онлайн

Он услышал свой мягкий голос: «Вы пейте, миссис Горовиц. Этот сервиз я для вашей семьи держу, а чай - от «Клюге и Кроу». Все-таки лучше индийского чая ничего нет. Хотя этот с Цейлона, как мне из магазина написали. Отменный букет».

Дэниел наклонил серебряный чайник над ее чашкой: «Когда мы объявим войну британцам, мы издадим распоряжение о секвестре их собственности в Америке. Так что мой бывший тесть не получит ни квартиры, ни имения. И Питер лишится своего представительства. Жаль, но что делать - в таких вещах не избежать косвенного ущерба. У Тедди, наверняка, есть британский паспорт - Марта ему устроила. Он там деньги держит, в Лондоне. Тоже мне патриот. Но его я арестовывать не буду. Все, же брат».

– Как вы себя чувствуете?
– нежно спросил он, глядя на бледные щеки Батшевы. «Весна в этом году поздняя, обычно в марте здесь уже не лежит снег. Не мерзнете?»

Батшева вдохнула запах сандала, старой кожи на переплетах книг, - они сидели в библиотеке. Девушка, неожиданно, разрыдалась. «Мистер Вулф, мой муж..., Он опять в госпитале...»

– Вот что он им сказал, - удовлетворенно подумал Дэниел. «Ну и славно. Незачем им знать, что это я его на канадскую границу отправил. Там полковник Уотсон обо всем позаботится. Шальная пуля, такое случается».

– Мне очень жаль, миссис Горовиц, - он вздохнул и оглянулся на полуоткрытую дверь. Было воскресенье, дом был тихим - слуг он отпустил. Батшева была в скромном, закрытом шелковом платье цвета осенних листьев, волосы - прикрыты шляпой, только на виске золотился мягкий локон. Ожерелье из топазов лежало на высоком воротнике. Она все плакала - тихо, горестно. Дэниел, поднявшись, наклонился над ее креслом: «Не надо, не надо, миссис Горовиц, я уверен, что он выздоровеет».

Темные, большие глаза посмотрели на него. Батшева, одними губами, проговорила: «Я не хочу, чтобы он выздоравливал».

Все было просто. Он стоял на коленях, обнимая ее, укачивая, утешая, девушка откинула голову, почувствовав его поцелуй, шляпа слетела на ковер. Дэниел зарылся лицом в белокурые, пахнущие фиалками пряди, и она еще зашептала: «Господи, это грех..., Нельзя, нельзя...»

Девушка билась в кресле, плача, комкая подол платья, кусая нежную руку, сдерживая крик. Батшева, изумленно глядя на него, выдохнула: «Я не знала..., не знала, что так можно...»

– Сладкая, какая сладкая, - Дэниел поднял ее на руки, унося наверх, в спальню. «Папа был не дурак - Марту в постель уложил, когда той шестнадцать было. А этой двадцать один. И она вся моя». На кремовом шелке простыней ее тело отливало жемчугом, она целовала ему руки и шептала: «Еще, еще, пожалуйста, еще...»

Дэниел лежал, обнимая ее, гладя по голове, и вдруг услышал страстный голос: «Я уйду к вам, мистер Вулф..., Я разведусь с ним, приму крещение..., Моя сестра крестилась, и я тоже...».

– Скандала мне не надо, - холодно подумал он, устраивая ее на подушках, раздвигая стройные ноги. Она вцепилась нежными пальцами в его русые, чуть побитые сединой волосы и сдавленно закричала. «Меир заместитель министра финансов, а я - в скором времени вице-президент, - хмыкнул про себя Дэниел. «Не надо огласки».

Он усадил ее наверх. Дэниел ласково шепнул, удерживая девушку за стройную спину: «Что ты, милая. Я сам обо всем позабочусь...»

Батшева только мелко закивала, глядя на него расширившимися глазами. Зарыдав, девушка вцепилась зубами ему в плечо.

– Уже позаботился - удовлетворенно подумал Дэниел. «У них по закону, Натан должен ее освободить после смерти старшего брата, я помню. Освободит, и мы обвенчаемся. А потом я стану президентом, - он незаметно усмехнулся. Перевернув ее на спину, целуя маленькую грудь, Дэниел услышал шепот: «Я люблю вас!»

– Я тоже тебя люблю, - он взял в ладони ее лицо. Дэниел повторил, прикасаясь губами к длинным, влажным ресницам: «Люблю».

Тони обернулась на окна квартиры - отца не было видно. Она обошла маленький парк и заметила Ната - брат стоял, прислонившись к решетке, засунув руки в карманы рабочей, холщовой куртки. Он помахал Тони и улыбнулся: «Парк для белых, извини».

– Это ты меня извини, - девушка зарделась. «Я не подумала. Все в порядке?»

Нат кивнул: «Элайджа меня в Олбани подхватил. Ему мистер Фултон дал на испытание паровую лодку, маленькую. Мы за ночь сюда добрались».

– Иди, - велела Тони. «Он там. Вроде в неплохом настроении. Даст он тебе денег, не бойся. Как мама твоя?»

Нат пожал плечами: «Расстроилась, конечно, но я ведь вернусь из Парижа, через три года. Стану юристом и вернусь. И Тедди сказал, что он мне поможет, с практикой, раз он теперь в Верховном Суде. У него много цветных клиентов было, он мне кое-кого передаст. Элайджа на верфи, - Нат улыбнулся, - он тебя потом в парке ждать будет. А ты куда?

– К адвокатам маминым, - Тони достала из бархатного мешочка письмо. «Вызывают зачем-то, - она пожала брату руку и шепнула: «Удачи тебе!»

Юноша вздохнул и пошел к отделанному мрамором парадному подъезду дома.

Нат присел на ступеньку лестницы и опустил голову в руки. Отец даже не стал его слушать. Он измерил юношу холодным взглядом и поинтересовался: «Откуда ты знаешь этот адрес?»

Юноша зарделся: «Это отец..., Ему нельзя врать».

Он стоял в кабинете - Дэниел даже не предложил ему сесть. Отец, оторвавшись от бумаг, разложенных по сосновой, простой конторке, повторил: «Откуда?»

– Мы с Тони...- пробормотал Нат, - в Бостоне познакомились. Когда ее бабушка и дедушка в Америке гостили. Мы писали друг другу..., Она мне сказала, что ты здесь будешь. Ты ведь с осени в Бостон не приезжал..., Мне надо было тебя увидеть.

Дэниел посмотрел на сына - он был высокий, белокожий, изящный, с чуть вьющимися, темными волосами. «Если это какая-то девка, - вздохнул Дэниел, - дам денег, ладно. В конце концов, это моя обязанность, как отца. Хотя я ему все объяснял, осенью еще».

– У меня много дел в правительстве, - коротко заметил Дэниел, - и я неоднократно повторял тебе, и твоей матери - мое положение не позволяет мне появляться с вами в обществе. Ты мог бы мне написать, Натаниэль, или что, - он поднял бровь, - дело не терпит отлагательств? Тогда говори быстрее. У меня обед с губернатором штата, он для этого сюда из Олбани приехал. Сколько?
– спросил Дэниел, потянувшись за кошельком, что лежал на конторке.

Нат сглотнул: «Десять тысяч долларов, папа. Но ты не волнуйся, больше я не попрошу. Эти деньги - они все равно в моем трастовом фонде. Плата за место на корабле, мне даже каюты не надо, я в трюме посплю..., И за обучение, в Сорбонне, за три года. Поддерживать я себя сам буду, как ты, в молодости..., Устроюсь клерком, и повар я уже неплохой - наймусь куда-нибудь в ресторан, вечером..., Дядя Тедди написал дяде Иосифу. Он обещал за мной присмотреть в Париже».

Отец молчал, мерно тикали часы на стене, на дубовых половицах лежали пятна солнечного цвета. Пахло чернилами и сандалом.