Чтение онлайн

– Мне никто не поверит, - вдруг, горько, подумал индеец. «Он, конечно, признается, что убил ее, у меня все признаются, но белые мне не поверят. Рыжая Лиса, - он чуть не пошатнулся, такой сильной была боль где-то внутри, в сердце, - Рыжая Лиса..., Она же мне говорила, в Бостоне, что любит другого человека. Бедный...»

– Золото, - повторил Менева, разглядывая спутанного лассо Хаима. «Меня зовут Менева, или Черный Волк. Вы, должно быть, обо мне слышали, лейтенант Горовиц».

– Я майор, - сказал Хаим сквозь зубы.

Менева равнодушно посмотрел на него. Легко подхватив одной рукой Констанцу, индеец приказал: «Пойдемте».

– Меня заставили, - бормотал Хаим. «Это было приказание..., Безопасность страны».

Менева молчал.

– Откуда он знает английский?
– вдруг подумал майор. «Ходили какие-то слухи, что его отец был белый. Бежать, бежать...- он, было, подался в сторону, но Менева, намотав на руку лассо, холодно сказал: «Не советую».

Хаим оглянулся на свое ружье и пистолет - они так и лежали в высокой траве, рядом со скалой. Менева довел его до рощи. Опустив тело на землю, индеец надежно примотал Хаима лассо к стволу дерева.

– Ему не вырваться, - подумал Менева. Забрав Констанцу, он ушел к маленькому ручью. Индеец осторожно, аккуратно раздел ее и закрыл глаза - ее кожа была белой, как снег на вершинах гор. «Я бы тебя похоронил, Рыжая Лиса, - сказал он грустно, нежно, обмывая ее тело, - но ведь тебе лучше лежать со своими людьми. Ты не волнуйся, никто тебя не тронет. Его конь побежал к белым, вас найдут».

Он натянул на нее замшевые, индейские брюки, рубашку и куртку и расправил намокшие кровью волосы. Менева построил помост из веток. Уложив на него Констанцу, наломав зелени, он окружил ее тело свежими, весенними листьями. Индеец закрыл ее темные глаза и нарвал цветов - ранних, скромных цветов прерии. Менева быстро сплел венок: «Мораг мне рассказывала. Как невеста. Какая она красивая». Он сглотнул и прижался губами к холодному, высокому лбу: «Прощай, Рыжая Лиса. Спи спокойно, я отомщу за тебя. Прощай, милая».

Менева вымыл руки в ручье. Вернувшись к дереву, скинув свою куртку, индеец вынул нож.

– Начнем, - сказал он.

В стойбище было шумно, типи уже были собраны. Менева, спешившись, увидел сына - тот сидел рядом с Текумсе, у костра. Закатное солнце золотило прерию. Мальчик стругал какую-то палочку и внимательно слушал Текумсе.

– Папа!
– обрадовался маленький. «Папочка, ты жив!»

– Жив, жив, - Менева поднял его на руки и ласково спросил: «Ты уже собрал свои игрушки, свои книжки?»

– Да, - мальчик прижался головой к его плечу. «Беги, - велел ему отец, - мы скоро уезжаем». Менева опустился рядом с Текумсе. Забрав у него трубку, затянувшись, индеец долго молчал.

– Возьмешь всех воинов, - наконец, сказал Менева, - я с двумя десятками и сыном - отправлюсь на север, к лакота. Летом у тебя будет три тысячи человек, и я, конечно, тоже. Прерия запылает под копытами наших коней.

Текумсе смотрел в догорающий костер.

– Ты его убил?
– спросил вождь.

– Это не было бы местью, - Менева пожал плечами. «Он не человек - он стрелял в спину безоружной женщине, он хотел убить ребенка. Я просто, - индеец помолчал, - открыл его истинное лицо. Сам знаешь, когда охотник становится вендиго, когда он пробует плоть другого человека - это сразу заметно. Я немного помог духам, Текумсе. Он теперь одинаков - внутри и снаружи. Пойдем, - Менева поднялся, - нас ждет долгий путь».

Уже, когда они выезжали из стойбища, Менева, обернувшись, посмотрел на факелы: «Текумсе хороший вождь. Справедливый и сильный. Так будет правильно».

Сын, что прикорнул впереди него, в седле, вдруг, сонно сказал: «Папочка, я за тебя боялся. Не уходи от меня больше».

– Никогда не уйду, - Менева нагнулся и поцеловал теплые волосы - темного каштана. Сын помолчал. Всхлипнув, мальчик спросил: «Кто тетю убил?»

– Злой человек, - вздохнул Менева. «Но больше он никого не убьет, милый. Ты спи, дорога длинная».

– А куда мы едем?
– спросил мальчик.

– Мстить, - ответил ему отец. На траву прерии падали огненные отсветы и казалась она - залитой кровью. Менева почувствовал запах дыма и повторил: «Мстить. За нее». Небольшой отряд растворился во мраке ночи.

Темнота. Боль. Хаим попытался пошевелиться и услышал спокойный голос: «Тихо, тихо, майор. Выпейте опиума. Вы в Цинциннати, в армейском госпитале». Он услышал, как ложка звякает о склянку. Хаим, попытавшись привстать - закричал. «Лежите, - велел ему голос. «Вы много крови потеряли, вам надо отдохнуть. Выпейте».

– Еще, - попытался сказать он, почувствовав где-то внутри горькую жидкость. Сразу стало тепло. Он потребовал: «Еще!».

Ему дали еще одну ложку. Потом врач, встав с койки, сказал: «Спите».

Доктор вышел в обшитый деревом коридор барака. Одернув фартук, закурив сигару, он свернул по лестнице вниз, в мертвецкую.

– Жаль, что пули не нашли, - хмыкнул его коллега, рассматривая в лупу рану на затылке женщины. Окна были открыты, на пыльной улице был слышен скрип повозок. «Выстрел точный, индейцы очень меткие. И наше оружие у них есть».

Врач стряхнул пепел и выложенный камнем пол: «Если ее убили индейцы, зачем они потом строили помост, обкладывали ее тело цветами? Вы же слышали показания солдат из отряда майора Горовица».

Второй пожал плечами и накрыл тело холщовой простыней: «Этого мы уже никогда не узнаем. А запад опять пылает. У Текумсе, откуда ни возьмись, появилось еще пять сотен воинов. Лакота, говорят, присоединяются к его союзу. Менева их ведет. Они там фермы жгут направо и налево».

Врач отложил лупу: «Я выпишу свидетельство о смерти, и надо отправить санитара к коронеру - пусть он вызовет ее мужа».

Он посмотрел на рыжие волосы: «Вот и закончились приключения мистера Констана. Талантливая была женщина. А как майор Горовиц? - он тоже закурил и присел за хлипкий стол.

Первый врач все рассматривал пустынный двор больницы. «Я таких ран и не видел никогда. Конечно, будь я на его месте - я бы застрелился».

– Да ему и нечем, - усмехнулся его коллега. «Надо будет написать его родителям, жене...- он просмотрел бумаги, что лежали на столе.

– Не завидую я его жене, - коротко отозвался врач. «К сожалению, мы просто не умеем восстанавливать то, что он потерял».

– Мы и пальцы пришивать не умеем, - вздохнул тот, кто сидел за столом. «Солдаты говорят - они по всей роще были разбросаны. Вовремя его, нашли, ночью бы койоты бы им поживились. А что глаз?»

– Один будет видеть, как ни странно, - развел руками его собеседник. «Некрасиво получилось, но вы, же сами помните - от лица и головы вообще ничего не осталось, по кускам собирали. Второй глаз было уже не спасти. Ходить он будет, с костылями, конечно, еле-еле, но переломы, рано или поздно, срастутся».