Чтение онлайн

– Он у нас осторожный, - Рэйчел подвинула к нему тарелку: «Ешьте. Это имбирное печенье, такое моя мама пекла. И смотрите, - она взяла письмо, - у моей сестры тоже все хорошо, слава Богу.

– Милая Рахели, - начала она. «Папа много работает, конечно, но даже успевает помогать мне с девочками. Они все здоровы, двойняшкам уже пять лет. Я с радостью смотрю на то, как они растут. У Моше и Элишевы все в порядке. У них родилась дочка, назвали ее Ционой, хотя госпожа Судакова-старшая и ворчала - нет такого имени. Ханеле живет в Польше, на старом месте, с ее дочкой тоже все хорошо. Посылаю пожелания здоровья и благополучия твоему мужу и детям.

Рэйчел отложила письмо: «Замуж бы ей выйти, Малке. Двадцать семь, молодая женщина еще. Хотя дети, конечно, у нее на руках. А Батшева не пишет, с той осени, что там с ее мужем? Она говорила, что оправился Хаим от ранения, - Рэйчел незаметно перекрестилась и Джованни вдруг спросил: «Эти, луддиты, не беспокоят вас?»

– В Миддлтоне, на шахтах, шумели пару недель назад, и все, - ответила невестка. «У нас в приходе люди спокойные, разумные, дядя Джованни. Они понимают, что незачем к старым путям возвращаться. Разве в прошлом веке ткач, что дома работал, получал столько денег, как сейчас? Нет, - она поднялась и прислушалась: «Аарон, кажется, проснулся».

Джованни проследил за ее изящной, в простом, муслиновом платье, фигурой, и вздохнул: «Да и не тронут они мануфактуры, там кирпич, камень. Все охраняется, их внутрь и не пустят. Машины разбивают, - желчно заметил Джованни, - столько людей эти самые машины создавало и строило…Можно подумать, машины в чем-то виноваты».

Он потянулся за «Таймс»: Статья, «Промышленность и социальные реформы». Черным по белому написано, что у «Клюге и Кроу» такие условия труда, каких ни у кого на севере нет. Питер и пенсии платит по утере кормильца, и детей младше двенадцати на работу не берет, врач у него на фабрике постоянный, и даже няни для детей».

Дверь стукнула. Франческо весело сказал: «Завтра плиту опробуем, папа. Сейчас руки помою». Он присел на ручку кресла отца и, оглянувшись на дверь, проговорил: «Папа…, На канале, что-то народа много».

– Вечерняя смена закончилась, дорогой мой, - пожал плечами отец, - что удивительного?

Франческо вспомнил кучки рабочих, что стояли на берегу канала, медленно темнеющее, еще ясное небо, и странную тишину, что наполняла предместье - будто оно чего-то ждало. Франческо покурил со своими строителями, выйдя из пивной. Он уже четыре года нанимал одну и ту же артель. Франческо всегда, по завершении рабочей недели, в субботу вечером, сидел с рабочими за кружкой эля.

– Тихо что-то, - сказал он, оглядывая безлюдные улицы Армли. «И в пивной никого нет, как вымерло все. Обычно в такое время, - Франческо посмотрел на свой простой, стальной хронометр, - здесь все гуляют, прошлой неделей так было. Что они там, на канале, все делают?»

– Все эти бездельники, мистер ди Амальфи, - пробурчал кто-то из строителей, - те, что против машин. Мутят народ, непонятно зачем. У них вроде сбора сегодня. Делать им нечего, вот что, - мужчина сплюнул себе под ноги: «Завтра в церкви увидимся. Брат ваш отличный проповедник, заслушаешься прямо»

Франческо попрощался с артелью и повернул к дому священника.

Он поднялся: «Должно быть, ты прав, папа. Что на ужин-то?
– спросил мужчина.

– Пудинг и баранина жареная, - Джованни проводил сына глазами: «Двадцать семь лет уже. Внуков бы нам с Изабеллой от него увидеть. Хотя, конечно, пока молодой, пусть ездит, строит,…Да и вроде не было еще девушки, что ему по душе пришлась, - он улыбнулся и открыл тетрадь: «Письмо Лапласу по поводу той главы из «Аналитической теории вероятностей», что он мне прислал. Лаплас гений, конечно, не то, что я. Я просто способный математик, вот и все. Господи, когда уже эта война закончится, если бы не его светлость - я бы и не смог ничего из Парижа получить. И насчет метрической системы надо написать. Французы молодцы, что на нее переходят, хотя здесь такого ожидать не приходится, - Джованни окунул перо в чернильницу, и погрузился в работу.

Когда Пьетро пришел домой, было уже темно, только сверху, из спальни жены, доносился веселый смех. Он вымыл руки. При свете свечи, священник прочел записку на кухонном столе: «Поешь, пожалуйста, ты же проголодался». Пьетро утащил имбирное печенье и поднялся к ним.

Рэйчел сидела на ковре, раскинув руки, и ворковала: «Давай, милый мой, не бойся».

– Мы еще гуляем, - она подняла на мужа голубые глаза. «Долго спали, а теперь гуляем, хотя уже и полночь скоро». Белокурые волосы были заплетены в косы, и пахло от нее - свежим хлебом и чем-то сладким, домашним.

Аарон, в холщовом платьице, стоял, держась за стену. Мальчик, засунув палец в рот, недоверчиво мотал головой.

– Я знаю, - Пьетро расстегнул сутану, и опустился рядом с женой, - знаю, к папе он пойдет. Пойдешь, мой хороший?
– он посмотрел на неуверенную улыбку ребенка и протянул к нему руки.

– Папа!
– радостно сказал Аарон, и они даже не поняли, как это случилось. Мальчик оторвался от стены, и, пошатываясь, пробежал по ковру. Он оказался в объятьях отца. Выдохнув, положив ему голову на плечо, Аарон повторил: «Папа!»

Пьетро подмигнул жене: «Я же говорил - не надо бояться. Он и не боится, наш сыночек».

– Крест!
– Аарон положил ручку на простой, серебряный наперсный крест отца. «Крест хочу!»

– У тебя свой есть, - Рэйчел улыбнулась. Пьетро, обняв их обоих, прижимая к себе, серьезно заметил: «Может быть, и у тебя, когда-нибудь, такой будет, сыночек».

Уже в постели, слушая мерное дыхание ребенка, гладя голову жены, что лежала у него на плече, Пьетро поцеловал ее: «Помнишь, там, в Вифлееме, я тебе сказал: «Очи твои - очи голубиные»?

– Ты мне десять лет это говоришь, и даже больше, - неслышно ответила жена, - каждую ночь, любимый мой.

– И буду говорить, - он коснулся губами ее длинных, темных ресниц, - пока мы живы, Рэйчел.

Они заснули, держа друг друга за руки. Мальчик, лежа в своей колыбельке, уткнувшись щечкой в подушку, счастливо вздохнул: «Папа меня поймал. Я знал, что поймает. Больше не буду бояться».

Пьетро открыл глаза и приподнялся: «Стучат. Ты спи, милая. Это, должно быть, сын миссис Брэдли. Я ее вчера навещал, она уже и не узнавала никого».

Рэйчел прижалась щекой к его руке и вздохнула: «Так ты и не отдохнул».

– Я спал, - отозвался Пьетро, быстро одеваясь, - два часа спал.

Он поцеловал жену в лоб. Осторожно взяв сына, - мальчик даже не пошевелился, - Пьетро устроил его в большой постели. «Это ведь до утра, - Пьетро накрыл их одеялом, - так что спите, мои любимые». Он взял Библию. Перекрестив жену и ребенка, священник спустился вниз.

Отец и Франческо, оба в халатах, стояли в передней. Дверь была полуоткрыта. Пьетро услышал, как трещит фитиль свечи в руке у отца: «Что случилось?»