Чтение онлайн

– Спасибо тебе, - только и сказал Питер, поднимаясь. «Спасибо, Джон». Джованни подал ему руку. Джон, отведя его в сторону, тихо проговорил: «Дядя Джованни, принц-регент назначил особую пенсию для Рэйчел..., Я понимаю, что...»

– Пьетро уже не вернуть, - Джованни взглянул в сторону медленно пустеющей Палаты.

– Я сейчас поеду, заберу Рэйчел. Она у архиепископа Кентерберийского, с детьми. Церковь пенсию ей выделила, Аарона будут обучать за счет архиепископа. Они денег дают, на второй приют. Для мальчиков, - темные глаза Джованни потеплели, - будет рядом с нашим стоять. «Дом Петра». В нашем сиротском доме девочки останутся.

– Да, - только и смог сказать Джон. «Да, так будет..., хорошо, дядя Джованни».

Они спустились в отделанный мрамором вестибюль. Франческо почему-то покраснел: «Я чуть позже приеду в Мейденхед, папа. У меня дела, в Лондоне...- он замялся. Пожав мужчинам руки, Франческо вышел.

Она прислала письмо, в ответ на то, что Франческо отправил ей, вернувшись из Лидса. Она написала, что будет ждать его в Гайд-Парке, у Серпентайна.

На улице было сыро, промозгло, но Франческо решил: «Не хочу брать экипаж. Хоть голова яснее станет». Он шел к Гайд-Парку, повторяя слова брата - те, что Пьетро сказал ему на залитом солнцем холме, улыбаясь, держа в руках цветок: «Не надо бояться».

– Не буду, - пообещал себе Франческо. Невольно перекрестившись, он зашел в открытые, кованые ворота. На дорожке было пусто - публика сидела по домам, прячась от дождливого лета. Он увидел впереди серую, как ее глаза, гладь Серпентайна. Остановившись, тряхнув головой, Франческо шепнул: «Сейчас я ей все и скажу».

Невысокий, седоватый человек в сутане остановился и показал на дерево: «Это, мои милые, инжир. Ему уже, - архиепископ задумался, - двести лет. Он до сих пор приносит плоды. Осенью я вам пришлю корзинку, обязательно».

Обе девочки, - белокурая и рыженькая, - были в черных, траурных платьицах. Архиепископ, обернувшись к Рэйчел, - та сидела в беседке, держа на руках заснувшего сына, попросил: «Иисус, позаботься ты о них. Не о бренных вещах, Господи, это мы все сами сделаем. Утешь их души, успокой их…»

– У нашего дедушки, он на Святой Земле живет, - звонко сказала младшая девочка, - есть гранатовое дерево. Мама говорила. А у вас есть такое, ваша светлость?

Архиепископ развел руками: «Не растут они у нас, милые. Им здесь холодно. Бегите, - он перекрестил девочек, - вам чай в библиотеке накрыли, там вкусные булочки. Мы с вашей мамой скоро придем».

Старшая девочка подняла на него голубые глаза: «Ваша светлость, спасибо, что помолились с нами, за душу папы».

Он только вздохнул и, наклонившись, поцеловал их головы: «И буду молиться, милые». Девочки уходили, держась за руки. Когда они завернули за угол, Диана блеснула зеленоватыми, прозрачными глазами: «Я не люблю Иисуса».

– Диана!
– ужаснулась Ева, перекрестившись. «Как ты могла сказать такое, папа ведь…»

– Он забрал папу, - младшая девочка раздула красиво вырезанные ноздри: «Не люблю, но молиться буду. Не хочу маму расстраивать».

Мать плакала. А если она не плакала, то, как на похоронах, - стояла, или бродила, чуть пошатываясь, ни с кем ни разговаривая. Когда они приехали в Мейденхед, бабушка Изабелла отвела их в сторону: «Вашей маме сейчас очень плохо, милые, но вы не бойтесь, она оправится».

– А вдруг не оправится, - тогда, отчаянно, подумала Ева. Она вспомнила, как отец, прошлым годом, хоронил миссис Блэкмор. Марджори, ее дочь, ровесница Евы, - девочки дружили, - потом, сидя на ступеньках крыльца, грустно проговорила: «Она не в себе была, с тех пор, как папа в шахте погиб. Совсем на себя рукой махнула, я по дому все делала. А потом повесилась. Теперь меня бабушка забирает, в Ливерпуль, - девочка показала на запад, - Господь его знает, как там все сложится».

– Все будет хорошо, - уверенно ответила Ева и похолодела: «Господи, помоги ей. Марджори теперь круглая сирота».

– И мы такими можем оказаться, - поняла девочка, слыша ласковый голос бабушки Изабеллы. Она проводила с ними почти все время, - она, и бабушка Марта, и Сидония. Их катали на лодке, занимались с ними, читали книги. Дедушка Джованни и Франческо отвезли их в Лондон и Кембридж. Мать все это время лежала с Аароном в спальне. Там были задернуты шторы, пахло травами. Девочки, приходя туда, робко останавливались на пороге.

Мать протягивала к ним руки. Они, устроившись рядом, все вместе плакали.

Ева сидела с дедушкой. Он читал девочке письма - Джованни написал в Иерусалим, и в Америку, семье Горовицей.

Она как-то помялась: «Дедушка, а вы знали родителей моего папы? Они же в Иерусалиме похоронены?»

– Нет, милая, - Джованни улыбнулся, - не знал. Бабушка Марта знала, она расскажет тебе. А мама расскажет о твоей бабушке Дине.

Бабушка Марта и вправду - рассказала, когда они сидели в цветущем, летнем саду. Ева, слушая ее, прижавшись к пахнущему жасмином шелку, вздохнула: «Жаль, что они не поженились».

– Они хотели, - Марта поцеловала белокурые волосы и, пронзительно, подумала: «Сироты. Господи, помоги им. Мы все сделаем, конечно, на ноги их поставим, но ведь отца никто не заменит…»

Она поднялась к Рэйчел. Держа ее за руку, Марта слушала тихий плач женщины. «Тетя Марта, - Рэйчел уткнулась в подушку, - я не хочу, не хочу жить…, Зачем все теперь, если Пьетро нет…»

Марта скинула туфли и легла рядом.

– Расскажу тебе кое-что, - она вздохнула. Рэйчел слушала и вдруг подумала: «Как я могу? У нее там, во Франции, никого не было. У нее мужа убили, ребенок умер, Элиза на руках была, и она не сдалась. У меня же семья…, Все так заботятся о нас. И Пьетро, - она всхлипнула, - Пьетро бы хотел, чтобы я была счастлива, я знаю».

Она пожала нежные пальцы Марты: «Спасибо вам, тетя. Я встану, непременно…»

Марта забрала спящего Аарона и покачала его: «Сколько надо тебе, столько и лежи, милая. Есть, кому за детьми присмотреть».

Аарон проснулся и потребовал, зевая: «Гулять!»

– Ногами!
– нарочито строго ответила ему Марта, поставив мальчика на ковер.

– Ногами!
– весело согласился сын. Рэйчел, несмотря на слезы, улыбнулась.

Архиепископ вернулся в беседку. Присев рядом с Рэйчел, - она была в глубоком трауре, белокурые волосы прикрыты черным, простым чепцом, он ласково сказал: «Миссис Корвино, я очень рад, что приюты не останутся без управляющей. Священники местные вам помогать будут. И конечно, - он нежно прикоснулся к рыжей голове дремлющего мальчика, - мы вам будем платить, вы теперь на должности, как же иначе?»

Рэйчел вздохнула: «Ваша светлость…»

– Отец Чарльз, - прервал ее архиепископ. «Пожалуйста, миссис Корвино. Что вы мне сказать хотите, так это я знаю все. Вы мать, у вас трое детей - кто, лучше вас с малышами справится?»

Рэйчел помолчала и робко проговорила: «Отец Чарльз, я подумала…, Не только в Лидсе сироты есть. В Манчестере, в Ливерпуле, на всем севере».

– Значит, - архиепископ поднялся, - работы у вас много будет, миссис Корвино. Вы женщина решительная, настойчивая, умеете убеждать людей, - он забрал у нее Аарона и обиженно поднял ладонь: «У меня внуки есть, не волнуйтесь. Я дитя на руках удержу». Он прищурился и посмотрел на ограду Ламбетского дворца: «Вот и мистер ди Амальфи. Пойдемте, выпьем все вместе чаю».