Чтение онлайн

– Дэниел, - она прикусила губами кружева и похолодела: «А если тетя Эстер догадалась…, Нет, нет, невозможно. Что мне делать? Написать папе, он добрый, он пришлет денег…, Но у него Малка на руках, ее девочки…, Или Рахели? У них тоже трое детей, и они еще сиротам помогают. Сирота…- Батшева положила руку на свой живот и глухо разрыдалась.

Эстер постояла перед спальней невестки, держа в руках черный, бархатный мешочек. «А если она, беременна?
– пронеслось в голове у женщины. «Надо заставить ее снадобье выпить. Не может быть, что срок большой, я бы заметила. Да и по датам, - она брезгливо покосилась на мешочек, - в марте это у них началось. Еще, как Хаим тут был».

Эстер вспомнила пухлого, сероглазого, светловолосого ребенка. Женщина, покачнувшись, схватилась за стену. Хаим был спокойным, веселым младенцем. У него не болел животик, он бойко ел, крепко спал и любил улыбаться, сидя у нее на руках, рассматривая синюю гладь моря - когда Эстер везла его с Кариб в Бостон. Потом он твердо, уверенно пошел, и оставался таким же ласковым и послушным. Хаим не обижал младшего брата, всегда возился с ним и радовался, когда Натан подрос, и мог с ним играть.

– Брат Хаиму будет, - поняла женщина. «Или сестричка. У меня никогда девочки не был. Хотели с Меиром, да не получилось. И светленький родится, как Хаим. Нет, нет, я не могу, - она тяжело вздохнула. Нажав на бронзовую ручку двери, Эстер скрылась в спальне.

Женщина присела на кровать и позвала: «Батшева!»

– Да, тетя…- робко повернулась та. Эстер, глядя в каштановые глаза, раскрыв мешочек, высыпала записки на шелковую простыню.

– Я все знаю, - спокойно сказала Эстер. Батшева только открыла рот. Засунув туда нежные пальцы, девушка прорыдала, с ужасом глядя на записки: «Тетя Эстер…, Но как?»

– Он мне их сам отдал, - спокойно ответила Эстер. «Хотел, чтобы я с тобой поговорила. Мы с Дэниелом давно знакомы. Он был лучшим другом моего мужа первого, покойного. Попросил меня, я все-таки женщина, не чужая тебе…Ошибку он сделал, хотел тебе сказать, да вот видишь, - женщина развела руками, - не успел. Мужчины, они такие, - Эстер усмехнулась, - слабые создания. Мы сильнее. Не любил он тебя, а что ты в него влюбилась - это он видел, конечно».

– Тетя…- Батшева уронила голову в ладони. «Тетя, простите меня, я…Я ребенка жду, от него…»

– Так я и знала, - подумала Эстер. «Все отлично получается».

– Сколько?
– деловито спросила она.

– Месяц, тетя, - Батшева вытерла глаза и опять всхлипнула. «Тетя, я уеду, я сама…., Вы меня больше не увидите,…Я все, все понимаю».

Эстер неожиданно взяла ее за руку - крепкими, сильными пальцами. «Слушай. На Карибах, как меня агуной признали, я одна с ребенком на руках осталась. Никому такого не пожелаю. Но я акушерка, я на жизнь себе всегда заработаю. А ты? Кому ты нужна?
– жестко спросила Эстер. «Мужчинам нашим, в Америке - приданое подавай. А что ты красивая, так и красивей тебя девушки есть. Не вдовы, не с приплодом, и с деньгами они».

– Так пенсия…- попыталась сказать Батшева.

– Мне после Хаима тоже пенсию платили, - отмахнулась Эстер. «Когда замуж выходишь, ее сразу забирают». Она оглядела невестку: «Может быть, женатый мужчина тебя содержать захочет, но разве это судьба для дочери Израиля - от гоя зависеть?». Эстер усмехнулась: «Хотя тебе не впервой».

Батшева заалела: «Тетя…»

– Делай, то, что я тебе скажу, - Эстер наклонилась к ней и зашептала что-то.

Батшева выслушала и робко спросила: «А если он не согласится, тетя?»

– Согласится, - уверила ее Эстер. «Он хороший мальчик, сын отца своего. За ним, как за каменной стеной будешь. Но не проговорись, - она метнула взгляд на живот женщины, - не проговорись, чей это ребенок, поняла?»

Батшева шмыгнула носом и кивнула: «Конечно, тетя. Спасибо, спасибо вам!»

Эстер взяла ее за нежное запястье: «Сейчас чаю тебе принесут. Выпей и спи. И не плачь больше, для ребенка это плохо. А в Ньюпорте, - она поднялась, - все сделаешь, что надо».

Эстер осторожно закрыла за собой дверь спальни: «Правильно. Нечего мальчику одному жить, нечего по замужним женщинам бегать, опасно это. Если бы он знал, он бы меня поблагодарил». Женщина улыбнулась: «И так поблагодарит, конечно. Он послушный сын».

Она посмотрела на часы. Услышав снизу голоса, она оправила траурное платье. Пора было спускаться и принимать соболезнования.

Низенькая, в простом, темном платье, женщина, втащила в кабинет деревянное ведро с водой и швабру. Она опустилась на колени и скатала тяжелый, персидский ковер: «Неосторожное обращение с оружием. Не будут же они писать, что вице-президент застрелился». Марта стала разводить в воде грубое, серое мыло: «Дэниел и не стрелялся, конечно. Но, во-первых, мне никто не поверит, а, во-вторых, - она выжала маленькими, сильными руками тряпку, - не стоит мне рисковать. Я здесь не за этим».

В газетах было напечатано, что после срочного заседания Конгресса и Палаты, и прощания с телом вице-президента, оно будет доставлено на семейное кладбище в Вильямсбурге. «Мать его там лежит, - Марта мыла пол, - мистера Дэвида во рву похоронили, вместе со всеми, кто в эпидемии умер, а Мэтью в Париже. Горовицы, как траур закончится, в Ньюпорт поедут».

Она прочитала некролог по Меиру в понедельник, уже выйдя из Белого дома. Марта вздохнула, пройдя мимо дома Горовицей, - на подъезде появилось еще больше крепа: «Жаль его. Он всегда достойным человеком был».

Шкапы в Овальном кабинете она открыла быстро - отмычки не подвели. Уборщиц не обыскивали - у Марты, в потайном кармане, пришитом изнутри к подолу платья, лежал блокнот и карандаш. За три дня она просмотрела почти все документы. Сейчас, закрыв дверь, ожидая, пока высохнет пол, женщина принялась за еще один шкап.

Она не копировала бумаги - это заняло бы слишком много времени, а просто записывала все, что казалось достойным внимания.

– Войны не миновать, - Марта разогнулась. Захлопнув блокнот, спрятав его, она закрыла шкап. «У федералистов почти сорок депутатов, однако, они ничего не изменят. Британия, конечно, примет вызов - не может не принять. Господи, может, победит Россия Наполеона? Может, не придется нам на два фронта сражаться...- Марта разложила ковер. Выйдя в коридор, она направилась в подвал - там уборщицы меняли воду.

Марта налила в ведро уксуса. По дороге обратно, она попросила одного из офицеров, что охраняли парадную дверь: «Вы распорядитесь, пожалуйста, чтобы лестницу в Овальный кабинет принесли. Окна там высокие, я до верха не дотянусь».

Стоя на лестнице, Марта вспомнила Галифакс. Они с начальником гарнизона прогуливались по выложенной серым камнем набережной. Марта запахнула кашемировую шаль, - ветер с океана был резким, все еще холодным: «Насчет индейцев, ваше превосходительство. Может, не стоит их огнестрельным оружием снабжать, это не в их правилах…, И я слышала, ваши представители там, - Марта махнула рукой на запад, - им виски привозят, ром…»

Генерал посмотрел на нее с высоты своего роста: «Миссис Мур, я не лезу к вам, - он покрутил пальцами, - сами знаете, во что. И вы не лезьте в то, как мы обращаемся с этими дикарями. Чем быстрее они все сопьются и перестреляют друг друга, тем лучше. Канада должна быть такой же свободной от них, как и Америка. В этом нам есть, чему поучиться у соседей с юга».

Марта выпрямила спину и остановилась. В зеленых глазах играл холодный, злой огонь. «Я здесь родилась, - сказала Марта, сдерживаясь, - в Квебеке. За три года до конца депортации французов. Нас не тронули, потому что мой отец оказывал услуги британским войскам. Но я знаю, генерал, сколько людей погибло в трюмах ваших кораблей…»