Чтение онлайн

– Сколько французов, - поправил ее генерал. Марта, яростно, приказала: «Молчите! Какая разница! Мало вам того, что те, кого не депортировали - бежали в Луизиану, или сидят на севере, в лесах и болотах, вокруг Сент-Джона. Вы теперь за индейцев решили приняться, добить тех, кого в прошлом веке в живых оставили. Я с микмаками выросла, - женщина прикусила губу, - дружелюбней людей и не найти. Канада огромная страна, мой отец покойный, - Марта вздохнула, - куда только не забирался, все восточные провинции обошел. А еще запад, север…, Или вы хотите, здесь все кровью залить?

– Если надо будет, - коротко ответил ей британец, - зальем.

– И в Америке так же, - пробурчала Марта, вытирая сухой тряпкой блестящие, чистые окна. «Надо Меневе сказать - пусть уходит. Тем более, война вот-вот начнется».

На Пенсильвании-авеню было солнечно, шумно. Мальчишки-газетчики кричали во весь голос: «Палата и Сенат поддержали Мэдисона. Война! Война!»

Марта купила National Intelligencer. Дойдя до Капитолия, женщина присела на деревянную скамейку. «Палата - 79 из депутатов проголосовали «за», 49 - «против», - прочла она и хмыкнула: «Надо же, кто-то к федералистам присоединился. А Сенат?
– Марта поискала глазами: «19 сенаторов - «за», 13 - «против». Она быстро посчитала: «Не такое уж и большинство». Марта свернула газету: «Хотя какая разница».

Марта прошла мимо особняка Горовицей, краем глаза увидев, как слуги грузят сундуки в карету. «В Ньюпорт уезжают, на похороны, - вздохнула она. «Как я на озера доберусь, Мирьям обо всем будет знать, Эстер ей напишет. А что я здесь была, я Мирьям не скажу, конечно. Сделаю вид, что из Канады к ним добралась».

Вечером того же дня маленькая, неприметная женщина с потрепанным саквояжем в руках села в почтовую карету, что шла в Питтсбург.

Эстер перебрала нежными пальцами конверты: «Раз войну объявили, то до Британии пока письма не дойдут, и оттуда тоже». Она вздохнула: «Сестра твоя пока не узнает ничего».

Последняя весточка от Рахели была на Песах. Она писала, что Аарон и девочки растут, и что они с мужем, наконец-то, собрали денег на расширение приюта.

Батшева сидела за столом орехового дерева, низко склонив прикрытую траурной шляпой голову, надписывая конверт. Свекровь осмотрела ее, в спальне, вечером, и бодро улыбнулась: «Все хорошо. Девушка ты молодая, здоровая - все будет в порядке. И помни, когда в Ньюпорте к Натану пойдешь,- надо…- Эстер повела в воздухе рукой, - сама понимаешь. Потом три месяца нельзя будет ничего, до хупы».

Батшева жарко покраснела и кивнула. «Господи, - подумала она, - как мне тетю Эстер благодарить? Я блудница, хуже Иезавели, так согрешить. Меня ведь не этому учили родители. Рахели, хоть крестилась, все равно праведную жизнь ведет. И Малка - семеро детей у нее, тоже праведница. Господи, помоги мне, тетя Эстер могла бы меня на улицу выбросить…, Куда бы я пошла, с ребенком на руках?»

Эстер позвонила в серебряный колокольчик: «Местная почта - для миссис Мирьям, на озера, и мистера Бенджамин-Вулфа, в Бостон. А здесь, - она передала письма, - иностранная, в Амстердам, и в Иерусалим».

Лакей, с поклоном, забрал письма. Эстер озабоченно подумала: «Они, наверное, в поход отправились - Иосиф с Давидом. Ничего, там Джо, Дебора - прочитают. Господи, убереги моего брата и племянника от всякой беды. Хоть и врачи они оба, а все равно военные».

– Иди, - Эстер отпустила невестку, - Натан сейчас появится, отправляться надо.

Сыну дали отпуск на месяц из-за траура, а потом, как сказал Натан: «С этой войной будет много работы. Меня переводят в армейскую прокуратуру, со званием майора».

Эстер ахнула. Натан ласково добавил: «Мамочка, конечно, я никуда не буду ездить, обещаю. Я не военный, я юрист».

Он поцеловал ее в щеку. Эстер вздохнула: «Что же делать, милый, раз так надо - то конечно». Сейчас она приоткрыла створку окна. Посмотрев на карету, чиркнув кресалом, женщина затянулась сигаркой. «Все будет хорошо, - сказала себе Эстер. «До Ньюпорта мы дней пять ехать будем. В карете все равно говорить придется, Натан сейчас Мишну читает, из-за траура, пусть Батшева его послушает. Он к ней привыкнет. Потом, в Ньюпорте, все само собой сложится».

Эстер, улыбаясь, стала загибать пальцы: «В феврале дитя на свет появится, - посчитала она. «Потом весна, Песах, все расцветет…, Будем сидеть в саду, на солнышке. Следующим годом пусть опять рожает. Сестры ее плодовитые, и она такая же, наверняка».

Эстер помахала сыну, что вошел в кованую калитку : «Форма ему идет. Как Хаиму. Господи, - женщина вздохнула, - думала ли я, что и второго мужа переживу. Дай Меиру покой в присутствии Своем, прошу тебя».

Она потушила сигарку. Оглядев изящную, пахнущую лавандой спальню, полюбовавшись своим отражением в зеркале, Эстер надела черный капор. Женщина заперла дверь спальни. Постучавшись к невестке, она велела: «Пора».

Среди зеленой травы кладбища было вырыто две ямы. Эстер наклонилась и погладила серую, надгробную плиту: «Это мой первый муж. Меира брат старший. Мы всего день и женаты были, а потом его Кинтейл в плен захватил, искалечил…, Он на моих руках умер». Женщина посмотрела куда-то вдаль, на яркое, летнее небо: «Тогда осень была, деревья все золотые стояли. Дэниел приехал, миссис Франклин Констанцу привезла. Господи, кто бы мог подумать…, А ведь Дэниел не убил Кинтейла, обещал, клялся, а так на запад и не поехал. Вместо этого в Париж отправился. Не любил он Мирьям, чтобы он там ни говорил. И меня не любил. Только себя, одного».

Белое здание синагоги стояло в отдалении. Батшева, увидев траурную процессию, робко заметила: «В Иерусалиме, женщины на похороны не ходят, только мужчины. Даже когда мама наша умерла, меня и сестер не пустили туда».

Эстер качнула черной, шелковой шляпой, и заправила за ухо полуседую прядь: «Когда я умру, надеюсь, ты ко мне на похороны придешь. Я все же бабушка детям твоим буду. Здесь встанем, - она взяла Батшеву за руку.

В экипаже, по дороге в Ньюпорт, девушка молчала, слушая, как Натан вслух читает Мишну. Свекровь и ее сын говорили о политике, о будущей войне. Батшева, положив руки на колени, иногда посматривала на будущего мужа. Он был похож на покойного свекра - больше, чем Хаим. Девушка подумала: «У него глаза, как у дяди Меира. Добрые. Господи, но ведь это, же всю жизнь его обманывать. Хотя он никогда не узнает, а потом я от него детей рожу, обязательно. И он хороший, добрый человек, тетя Эстер права».

В Ньюпорте они остановились у местного раввина. Им предоставили целый гостевой дом, с отдельным входом. Батшева, увидев чернокожую служанку, шепотом спросила у Эстер: «Здесь тоже рабы, как в Вашингтоне?»

Эстер улыбнулась: «Нет, Род-Айленд свободный штат, уже почти тридцать лет». Она повела рукой в воздухе: «Поверь мне, скоро этого позора не будет во всей Америке. Меня ведь тоже, - женщина сняла шляпу перед зеркалом и взяла гребень слоновой кости, - на аукционе продавали, в Чарльстоне, вместе с Констанцей покойной. Мы с ней тогда в бараках пожили, я видела, что такое рабство, изнутри. Да и Констанца потом на юг ездила, репортажи оттуда писала».