Чтение онлайн

Дойдя до безлюдного берега Потомака, Марта присела на траву и стала рвать бумаги - письмо поверенным, проект указа о конфискации собственности, распоряжение об аресте капитанов Кроу. Она пустила клочки по воде: «Все равно войны не миновать. Господи, - женщина уронила голову в ладони, - ведь не остановить их. Дэниел, Дэниел...- она вспомнила, как давно, в Париже, вынимала пистолет из его руки и прикусила губу: «Надо Тео написать, как в Лондоне окажусь. Тедди из газет узнает. Бедный Дэвид, теперь круглый сирота. Антония о нем позаботится и Тедди тоже».

Марта, закрыв глаза, увидела перед собой высокого, русоволосого юношу, услышала его веселый голос. Вытерев влажные щеки, решительно поднявшись, она пошла вверх по течению Потомака - в бедный квартал, где жила миссис Бейкер, забирать паспорт ее золовки. В понедельник Марта должна была начать мыть полы в Белом Доме.

За столом было тихо. Слуги, разлив кофе, ушли. Натан посмотрел на измученное, бледное лицо матери: «Мамочка, я сегодня займусь всем…- он помолчал, - что надо сделать. Распоряжусь, чтобы папу, - он вытер глаза, - отвезли в Ньюпорт».

Отец умер в субботу утром на руках у матери. Натан, спустившись вниз, зайдя в спальню, долго сидел на кровати, глядя на лицо отца - умиротворенное, с закрытыми глазами. Прикоснувшись к его холодным пальцам, он прошептал: «Я позабочусь обо всех, папочка. Ты не волнуйся, спи спокойно».

На исходе субботы пришли мужчины из похоронного братства. Отец, при жизни, и сам готовил покойников к погребению. Натан, еще юношей, как-то спросил у него: «Папа, но ведь ты заместитель министра финансов. Зачем?»

Отец только невесело улыбнулся: «Я, прежде всего, еврей, милый». Он махнул рукой куда-то вдаль: «Там, в присутствии Его, нет ни чиновников, ни депутатов, все это неважно. Это заповедь, и мы должны ее исполнять». Он пожал плечами: «Те, кто может, у кого достаточно…- он тогда не закончил. Меир добавил: «Рав Горовиц, в Иерусалиме тоже этим занимается».

– Я бы не смог, - Натан отпил кофе. «Папа…он был сильным человеком. И мама…, - он искоса взглянул на покрытую черным капором, до сих пор изящную голову, - она ведь тоже в похоронном братстве. Для женщин».

Тело должны были обмыть, одеть в простые, из белого льна одежды - одинаковые для всех, богачей и бедняков, и уложить в такой же простой, деревянный гроб. «В Святой Земле, - вспомнил Натан, - без гробов хоронят, Батшева рассказывала». Мужчины из похоронного братства забрали талит отца - старый, из выцветшего шелка. «Его завернут в талит, отрежут одну кисть, - подумал Натан, - и посыплют землей Израиля». Батшева привезла с собой целый мешок. Натан, пропустив крупинки через пальцы, поразился тому, какая она легкая и сухая.

– И повезут в Ньюпорт, - вздохнул мужчина. «Хаим уже там, наверное. И мы поедем, как только шива закончится».

Слуга, молча, зашел в столовую и положил рядом с ним воскресный выпуск National Intelligencer. Натан развернул газету - вся первая страница была занята огромным, в траурной рамке, некрологом, за подписью президента США.

Натан поднял на нее глаза: «Мама, смотри, какое несчастье. Дядя Дэниел погиб вчера утром. Здесь сказано - при неосторожном обращении с оружием.

Черные глаза матери погрустнели: «Дай-ка». Эстер пробежала глазами статью и повернулась - дверь столовой заскрипела.

Тонкие губы Эстер незаметно улыбнулись. «Дядя Дэниел скончался, несчастный случай». Батшева стояла на пороге, - в черном шелке, белокурые пряди спускались из-под траурной шляпы на стройные плечи.

– Нет, - подумала девушка. «Нет, нет, только не это. Дитя…, Ведь только месяц, как нет ничего. Тетя Эстер никогда не поверит, что это ребенок Хаима. Господи, что мне делать…, Куда идти, у меня и денег нет, чтобы домой добраться. Пенсию только через полгода начнут платить, Натан мне объяснял. Они меня на улицу выбросят, - Батшева посмотрела на спокойное лицо свекрови. Темные глаза Эстер пристально разглядывали ее. Батшева почувствовала, как у нее закружилась голова. Натан, сорвавшись с места, подхватив ее, крикнул: «Мама!»

– Это просто обморок, - Эстер так и не поднялась. «Из-за слез, напряжения. Ничего страшного». Она позвонила в колокольчик: «Пусть слуги отнесут ее наверх, я с ней посижу. Ты отправляйся в гостиную, - велела она Натану, - скоро люди начнут приходить. Я потом спущусь».

Эстер, встав на колени, похлопала Батшеву по щекам. Та открыла заплаканные, каштановые, глаза. Эстер, искоса посмотрев на сына, - он все еще удерживал невестку, - заметила, что Натан немного покраснел.

– Миссис Горовиц стало дурно, - сказала Эстер двум горничным. «Давайте отведем ее в спальню».

Натан проводил их взглядом. Вернувшись за стол, пробежав глазами некролог и статьи вокруг - в них говорилось о безвременной утрате, о выдающемся политике, дипломате и военном, мужчина оборвал себя: «Ты с ума сошел, ты в трауре, нельзя и думать о таком. Тем более, она вдова твоего брата».

В столовой никого не было. Он оглянулся и поднес к лицу ладонь - пахло фиалками. Натан раздул ноздри и твердо повторил: «Не смей. Это просто из-за того, что у тебя давно не было женщины». Последней была миссис Фельдман, жена торговца из Нью-Йорка, однако она уехала с мужем из столицы еще после Хануки. «После траура заведу себе кого-нибудь, - решил Натан. Налив себе еще кофе, он погрузился в газету.

Батшева лежала, уткнувшись лицом в подушку, сдерживая рыдания. «Больше ничего не будет, - поняла девушка. «Не будет приемов, танцев…, Не будет Дэниела…»

Батшеве казалось, что она полюбила - так, как когда-то, - она помнила это, - ее старшая сестра полюбила Пьетро. Только изредка, глядя в его зеленовато-голубые глаза, девушка чувствовала холодок, пробегавший по телу. А потом, на одном из приемов, у них дома, болтая с какими-то дамами, Батшева случайно услышала мужские голоса. «Мистер Вулф, - сказал один из военных, - по трупам пройдет, а своего добьется».

– Странно, - заметил его собеседник, - вы мне сами рассказывали, полковник Уотсон, - вы служили у него в массачусетском батальоне. Он тогда был другим, или я ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, - угрюмо заметил Уотсон, повертев бокал с вином. «Я тогда сержантом был, и благородней капитана Вулфа - никого в армии не видел. Но, как сержанта Фримена повесили, в Виргинии…- он махнул рукой и тяжело добавил: «Капитан тогда меня разыскал. Мы с ним выпили, как следует, и я до сих пор помню, что он сказал: «Чарли, я не хочу жить в такой Америке. Но я американец, я люблю свою родину. Значит, надо не изменять страну, а самому изменяться». Полковник осушил бокал: «Вот, он и меняется».