Чтение онлайн

Парень протянул к ней руку: «Со смены сбежала, больной притворилась, чтобы с дружком погулять?»

Джо была в простом, шерстяном платье, волосы, заплетенные в косы, падали на плечи, туфли на ней были крепкие, потрепанные. Уезжая в Лидс, она только рассмеялась: «Куда мне там шелковые платья носить, мама?»

– На балы, - решительно ответила Мадлен, укладывая сундуки дочери. «Там будут обеды, приемы...»

Обеды и приемы действительно были, но на фабрику, или в приют Джо одевалась скромно - так, же делала и Рэйчел, и все остальные.

– А дружка нет, - от парня пахло джином. «Ты не расстраивайся, птичка, я его заменю». Он оглянулся. Не успела Джо опомниться, как незнакомец втолкнул ее в открытую дверь склада.

Дети сидели в палисаднике. Бен, разложив перед Аароном деревянные игрушки - тележку, лодку, кубики, - пощекотал его. «Ты вырастай, и через пять лет приезжай в Итон, я там еще буду».

Ева отложила свое вышивание: «За Аарона церковь будет платить, - девочка перекрестилась, - и за школу, и за университет».

– Буду, как папа, - весело заметил Аарон, возясь с кубиками. «У меня будет крест!». Диана сидела рядом, читая Псалмы. Закрыв книгу, девочка вздохнула: «Скучаю по папе. А ты, - она взглянула на Бена, - по маме, да?»

– Да, - признал мальчик. «Тем летом, когда…, - Бен не закончил, - я все время просыпался утром и думал - сейчас мама придет».

– У нас тоже так бывает, - Ева помолчала, - до сих пор. Жалко, что тебе на юг надо возвращаться, но ты приезжай, на каникулы. С тобой весело, - она улыбнулась. Сидония, выйдя в сад, позвала их: «Чай готов. Ваша мама пошла на собрание приходского женского комитета, так что ее ждать не будем».

– Это всегда надолго, - со знанием дела отозвалась Ева. Она подхватила брата на руки, и дети зашли на кухню. Сидония обернулась : «Мама с ними занята. Потом мы в приют пойдем, чай накрывать, а Джо еще на фабрике. Никто не помешает».

Девочка устроилась за кустом жасмина, присев на траву, и развернула письмо. Мартин писал каждую неделю. Она привыкла к твердому, четкому почерку, бумаге с эмблемой «Клюге и Кроу» и словам: «Дорогая кузина Сиди!». Она читала о его занятиях в Кембридже, о профессорах, о том, как они с отцом и матерью провели Рождество в Оксфордшире, у Холландов, и улыбалась. Сидония дошла до описания того, как Мартин работает на складах: «Так и я провожу свои летние каникулы, кузина Сиди, таская тюки с холстом и шерстью. Но я доволен. В следующем году папа обещал поставить меня к прилавку. Я обязательно напишу вам о торговом эмпориуме, что собираюсь открыть. Вы лучше меня понимаете в отделке помещений, и вообще в модах, мне будет нужен ваш совет».

– Мне будет нужен ваш совет, - зачарованно повторила, Сиди. Сама не зная почему, девочка приложила письмо к щеке. Кусты зашуршали. Юджиния, с нотной папкой в руках, удивленно спросила: «Ты что сидишь? Пошли, нас в приютах ждут. Мы с девочками занимаемся, забыла, что ли?»

Сиди зарделась и попыталась затолкать письмо в рукав своего простого, холщового платья.

Юджиния закатила лазоревые глаза: «Сиди, если ты думаешь, что я не узнаю почерк своего брата…»

– Никому не говори, - паническим шепотом потребовала у нее подруга. Юджиния улыбнулась: «Конечно, не буду. Давай, - она подтолкнула подругу, - быстро выпьем чаю. Я три часа из-за инструмента не вставала. Мама прислала новые ноты, и потребовала все выучить к моему возвращению в Лондон. Шуберт и Бетховен»

– У тебя концерт будет, - заворожено сказала Сиди. «В этом новом обществе, филармоническом. Мы все придем, обязательно!»

Юджиния нежно покраснела: «Там не одна я буду, конечно. Этот юноша, скрипач, мистер Мори - он тоже играет, вместе со мной».

– Придем и подарим цветы, - пообещала, Сиди. Девочка, смутившись, добавила: «Ты не думай…, Твой брат мне о Кембридже пишет, и все….»

– Ничего я не думаю, - успокоила ее Юджиния. Подруги, рассмеявшись, побежали к дому.

Рэйчел вышла из дома священника, что стоял на заднем дворе собора святой Троицы. Оправив траурное платье, перекрестившись, женщина поднялась по ступеням собора. Она вспомнила слова Пьетро: «Не люблю пышные церкви».

Все было скромно. Ничего не изменилось с тех пор, как Пьетро служил здесь дьяконом, в своем первом приходе. Рэйчел опустилась на деревянную скамью, и, взяв молитвенник, всхлипнула. Она вспомнила их маленький домик, дождливое лето, мокрые розы в саду, и то, как они, вечерами, сидели у камина. Пьетро занимался, она вязала, или вышивала. Только иногда, отложив иголку, девушка краснела: «Не смотри на меня».

– Не могу, - серьезно отвечал муж. «Как ты прекрасна, возлюбленная моя, как ты прекрасна, - улыбаясь, говорил он. Рэйчел, присев на ручку его кресла, чувствовала, как Пьетро обнимает ее. В его руках было тепло и спокойно. Прижавшись к нему, Рэйчел слышала то, что он шептал ей на ухо, и, смеясь, кивала. Наверху, в спальне, где были задернуты шторы, она погружалась в сладкое, блаженное тепло, и становилась вся его, до самого потаенного уголка.

Она закрыла лицо молитвенником и сдавленно, глухо зарыдала, опустив голову, сжимая длинными пальцами спинку скамьи впереди. Женщина плакала, не замечая ничего вокруг, и очнулась, услышав мягкий голос рядом: «Не надо, не надо, кузина Рэйчел…»

– Он уже снял траур, - невольно подумала женщина. «А я никогда не сниму, и с детей тоже. Девочки, когда замуж выйдут, конечно, больше не будут его носить, а я…»

Майкл был в хорошо сшитом, темно-коричневом сюртуке, с кремовым, шелковым галстуком. Мужчина, перехватив ее взгляд, улыбнулся: «Деловые встречи, с владельцами шахт. Мы будем железную дорогу дальше прокладывать, пятью милями дело не ограничится. А я тоже, - Майкл помолчал, - молился, кузина Рэйчел. Пойдемте, - предложил он, - я как раз хотел чаю выпить, дома. Я рядом, по соседству».

– Неудобно, - подумала Рэйчел, но отогнала эти мысли: «Он тоже жену потерял. И он родственник, сын дяди Питера. Он так мне помог, с детьми, развлекал их, возил по окрестностям, девочкам математику преподавал. Ничего неприличного в этом нет. Выпью чаю, и пойду домой».

От нее пахло ладаном и немного пряностями. Голубые, большие глаза чуть припухли. Майкл, идя вслед за Рэйчел через Парк-сквер, - вокруг цвели липы, жужжали пчелы, - вздохнул: «Плакала». Он и сам до сих пор просыпался в слезах. Ему снился сын - мальчик был темноволосым, с зелеными, как у Мэри, глазами. Он брал Майкла за руку, и тихо спрашивал: «Зачем ты меня убил, папа?»

Майкл был на вскрытии и знал, что жену невозможно было спасти. Он знал, что Иосиф не ошибся, - ребенок, если бы он родился, был бы неизлечимо болен. Он помнил все это, но, лежа в пустой спальне, Майкл шептал: «Прости меня, сыночек, прости…». Майкл засыпал и слышал свой резкий голос: «Вскрывайте череп!», хруст костей. Он видел окровавленные останки ребенка и плакал, уткнувшись в подушку.

Отец, уезжая из Лидса, привлек его к себе: «Милый мой..., Просто должно пройти время…, Поверь мне, у меня тоже так было, когда я твою маму потерял, когда Жанна умерла».

Он ждал. Ждал, а сейчас, сидя в гостиной, смотря на то, как ее нежные руки разливают чай, Майкл горько сказал себе: «Никогда, никогда, ничего не изменится. Я так больше не могу. Я просто хочу забыть обо всем, хотя бы ненадолго».

Рэйчел обвела глазами затянутую голубовато-серым шелком гостиную: «Кузен Майкл…Мне так жаль, так жаль…Я помню, когда кузина Мораг венчалась, вы шафером были, а Мэри подружкой. Она тогда такая красивая была…»

– Очень, - глухо повторил Майкл. Поднявшись, пройдясь по комнате, он взглянул на шпиль собора и солнце, что опускалось над черепичными крышами Лидса. Над мануфактурами виднелись столбы дыма. Он положил руку на медальон: «Я снял кольцо. Не захотел, чтобы Мэри его с собой в могилу унесла. Как я могу, ведь только год прошел…, Предавать ее память. Но я просто хочу закрыть глаза, и заснуть рядом с кем-то. Спокойно заснуть, больше ничего».