Чтение онлайн

Мать долго, молча, лежала, смотря в деревянные балки потолка. Потом она признала: «Поеду. Там будет...- она повела рукой и не закончила.

– Господи, - попросила Хана тогда, - не показывай мне ничего этого. Я ведь маленькая, я не хочу...,

Она уткнулась носом в плечо матери и услышала ее голос: «Помнишь, я тебе говорила, я была слепой, в детстве?»

Хана сглотнула и кивнула. Голос матери был сухим, горьким. «Тогда мне все и показали, - медленно проговорила она. «Тебя Господь уберег от такого, милая, так что не плачь - Он тебе не покажет больше того, что надо».

– А тебе?
– испуганно спросила у нее дочь.

Дымно-серые глаза блеснули льдом.

Мать помолчала: «Я вижу все. И знаю все, на поколения вперед. Иногда, конечно, ошибаюсь, но можно исправить свои ошибки, - она улыбнулась и поцеловала ее: «Спи».

Хана заснула, - она была защищена руками матери. Та пела ей колыбельную о девочке, красивой девочке, что не узнает ни горя, ни несчастий.

Ханеле подождала, пока дочка спокойно задышит. Закинув стройную руку за голову, улыбаясь, он долго глядела в маленькое окно, за которым была яркая, полная луна.

– Они уже близко, - поняла Ханеле, - оба. Если надо подождать, то мы подождем. Все равно, - она перевернулась на бок и прижала к себе сопящую девочку, - все равно, мы обе увидим, как свершится месть. Вот и хорошо.

Она знала, зачем к ней едет Наполеон, и видела уставшего, раненого человека, что брел через осенний лес, не разбирая дороги. Ханеле поднялась. При свете свечи, она проверила свою шкатулку со снадобьями. «Бедный мальчик, - подумала она, - столько страданий, столько горя...». Она посмотрела на черные волосы дочери: «Нет, нет, это, конечно, не они. Еще много времени должно пройти. Вот только...- она поморщилась и положила руку на медальон. Золото было ледяным, холодным. Ханеле, выйдя в одной рубашке, босиком, на крыльцо, посмотрела на колючие, осенние звезды. Она зажмурилась и помотала головой: «Ничего не изменить. Может, оно и к лучшему».

Женщина вернулась в избу и стала готовить холсты для перевязки. Утром, после завтрака, она велела дочери принести листьев.

– Для папы, чтобы у нас красиво было, - обрадовалась девочка. Ханеле вздохнула: «Для папы, да».

Девочка постояла еще немного, просто так, любуясь зеленью сосны. Потом она насторожилась - из маленького оврага раздался какой-то шорох.

Хана не боялась зверей, точно так же, как и мать. Она сама видела, как зимой мать входила в середину волчьей стаи, раскладывая на снегу мясо, как волки ластились к ее ногам. Мать свистом подзывала к себе гадюку и та терлась узкой головой о ее пальцы.

– Всякое дыхание да славит Господа, - нежно говорила мать. Перед тем, как зарезать курицу, Ханеле всегда сидела с ней, говоря о чем-то, гладя перья, улыбаясь. «Все в мире связано, - объяснила она дочери, - каждое создание Господне сотворено не просто так, а для того, чтобы выполнять предначертанное ему».

– А что предначертано нам?
– спросила у нее тогда Хана.

– Месть, - просто ответила мать и добавила: «И забота. Месть тому, кто ее заслуживает, и забота о тех, кто в ней нуждается. Вот и все».

Девочка спустилась в овраг и замерла. Он лежал лицом вниз, заячий, потрепанный треух слетел с рыжей головы. Хана увидела пятна крови на сухой траве.

Она ахнула. Придерживая листья, девочка ринулась по лесной дороге к дому.

В избе было тепло, гудела печь. Петя, с усилием приподняв голову, осмотрелся. Он лежал на широкой лавке, под жарким, но легким, из тонкой шерсти, одеялом. Он опустил руку вниз и охнул - рана на боку была перевязана холстом. Петя ощутил под пальцами что-то влажное. Однако это не было кровью. На руке у него остались пятна какой-то мази.

– Черт, - бессильно сказал он, - я был дурак. И Александр Борисович, упокой Господи его душу, тоже. Нечего было с двумя десятками человек соваться в бой с тем обозом.

Французов было значительно больше. Стояла холодная, уже морозная ночь. Солдаты, загнав их в мелкий кустарник у дороги, - расстреляли почти в упор. Кое-кто из раненых убежал. Петя потерял сознание, и очнулся один, уже на рассвете, рядом с трупами, стуча зубами. Он даже нашел в себе силы похоронить умерших, и пробормотать «Отче наш» над грубо высеченными в стволах деревьев крестами. Потом, шатаясь, он побрел прочь от дороги. Деревень тут не было, - лес был густым, глухим. Петя, наконец, обессилено рухнул в каком-то овраге.

– Умру, - еще успел подумать он. «Замерзну просто, я еще много крови потерял...»

Дверь стукнула. Он увидел высокую, почти вровень ему, стройную женщину. Она скинула короткую шубку. Размотав платок на черных косах, улыбнувшись, женщина сказала, по-русски: «Проснулись. Вам сейчас надо лежать, спать и есть».

Она была в шерстяной, глухой блузе и такой же юбке - по щиколотку, в потрепанных, но крепких сапожках.

– Красавица, какая, - невольно подумал Петя. Креста у нее на шее не было. Юноша, обведя глазами прибранную, чистую избу, понял, что икон в ней тоже нет. На бревенчатых стенах висели венки из сушеных трав. Женщина вынула из печи горшок и строго сказала: «Топленое молоко и лесной мед. Я его сама собираю».

Она присела на лавку. Увидев глаза Пети, женщина рассмеялась: «Не бойтесь, я не ведьма. Пейте, - она поднесла к его губам стакан. «Не знаю, вам, наверное, батюшка обо мне рассказывал. Я ваша кузина, дочь рава Авраама Судакова. Ханеле меня зовут».

– Я о вас слышал, - изумленно признал Петя. «Но как..., вы, же еврейка, и трогаете меня. Я знаю, вам нельзя, я же гой..., И дверь не открыта, - он приподнялся.

– В Любавичах были, - утвердительно заметила Ханеле и отмахнулась: «Я одна живу, с дочкой, и вообще - я не такая как все, Петр Федорович. Не беспокойтесь, выздоравливайте, а потом я вас к отцу переправлю».

– Он жив?
– Петя покраснел. «Откуда вы...- юноша оборвал себя, вспомнив смешок отца: «Не знаю, как у нее это получается. Я ученый, материалист, не должен такое на веру принимать, а вот, - Федор развел руками, - ничего не сделаешь. Бывают такие люди, милый мой».

– Жив, - Ханеле ласково погладила его по голове. «Был ранен, но вернулся в армию. И брат ваш жив, Мишель, и дядя Иосиф, и сын его. И с матушкой вашей все в порядке. Вы отдыхайте, моя дочка тихая девочка, вас не потревожит. А вот мой отец, дядя ваш, - Ханеле вздохнула, - умер, летом еще. И жена его тоже. Как у нас говорят: «Благословен Господь, судья праведный». Она вытерла ему губы салфеткой: «Я по хозяйству пойду, а моя дочка почитает вам, она тоже русский знает».

Хорошенькая девчонка лет шести устроилась рядом с ним, держа на коленях стопку книг. Она весело сказала: «Мама книги в Гродно покупает. А французские книги, - она показала ему издание Мольера, - нам папа привозит. Вы стихи любите? Я люблю. Меня тоже - Хана зовут, Анна, если по-русски. Это я вас нашла, - Петя увидел улыбку на ее губах.

– Вы выздоровеете, - успокоила его девочка.

– Твой отец-француз?
– удивился он.

Девчонка кивнула. Смешно подвывая, она начала читать какое-то стихотворение, и Петя заснул - успокоено, сладко.