Чтение онлайн

Миновав реку, вытаскивая раненых, Мишель подумал: «Вряд ли я еще когда-нибудь сюда вернусь».

С реки прогремели несколько взрывов. Он, даже не успев попрощаться с Давидом, побежал к холму, туда, где была видна треуголка императора. Уже рассвело. Мишель, на мгновение, остановившись, увидел Березину - запруженную людьми. Ядра падали в воду, ветер донес до него стоны. Капитан сжал зубы: «Там безоружные люди, что они делают?»

– Прибавить огня!
– холодно приказал генерал Витгенштейн. Русская ставка была на холме. Он, приложив подзорную трубу к глазу, не отрываясь от нее, добавил: «Пусть кавалерия их сбрасывает в воду, там еще тысячи солдат».

– Если бы мы вовремя подошли к переправе, ваше превосходительство, - хмуро сказал Федор, - ничего бы этого не было. Захватили бы мосты, прижали бы Наполеона к реке, и он бы сдался, вместе со штабом».

– В промедлении обвиняйте Чичагова, - генерал поджал тонкие губы. «Это его Наполеон за нос водил, два дня». Он обернулся: «Посылайте адъютанта с распоряжением, ваше превосходительство, что вы застыли?»

– Моя артиллерия, - угрюмо отозвался Федор, - не будет стрелять по женщинам и детям. Там раненые, обмороженные…

– Это не ваша артиллерия, а его величества императора!
– заорал Витгенштейн. Офицеры стояли поодаль. Федор, побагровев, стиснул руку в кулак. Он до сих пор еще опирался на палку.

– Петька, - подумал он, - Господи, где же он? Хоть бы с партизанами был. Когда мы к Смоленску шли, я спрашивал о нем. Никто ничего не слышал».

– И это не женщины и дети, а бляди и ублюдки, - сочно добавил Витгенштейн. «Как будто вы, Федор Петрович, не знаете, кто там под обозами во время войны валяется».

Федор взял свою подзорную трубу: «Пока мы препирались, и стрелять стало бесполезно - до западного берега наши ядра не долетят».

Витгенштейн выматерился: «Пусть кавалерия с ними не церемонится!»

Федор все изучал в подзорную трубу восточный берег. Отбросив ее, выругавшись, генерал велел: «Коня мне!»

– Ваше превосходительство – жалобно закричал ему вслед адъютант, - там стреляют!

– А я думал, в бирюльки играют, - гневно сказал Федор, вскакивая в седло. Верхом нога болела меньше. Он еще успел подумать: «В кавалерию, что ли, перейти?». Федор спустился вниз, с холма и пустил коня галопом. Он просил только об одном - чтобы та рыжая голова, что он заметил в толпе французских солдат у разрушенной переправы, никуда не исчезла.

Петя лежал в цепи швейцарских стрелков. Он бы никогда в жизни не попал сюда, однако, добредя лесами до захваченного французами Борисова, Петя очутился в суматохе отступления. Попав на западный берег Березины, - как раз у Студенки, - юноша понял, что затаиться и ждать своих войск, у него не получится. Тут и прятаться было негде - болотистая, с редкими деревьями, равнина.

– Суки, - швейцарец, перезарядил ружье. «Нас три сотни человек осталось, из полутора тысяч. Мы эту орду не удержим». Он обернулся на кишащую людьми воду: «А ты откуда?»

– Из Парижа, - отчего-то вздохнул Петя. Он прибился к швейцарцам еще третьего дня. Никому не было дела до того, кто он, и откуда.

– А я из деревни, - ответил швейцарец. Петя подумал: «Никогда в жизни не буду по своим войскам стрелять. Просто подожду, пока наши ребята, - он усмехнулся, и покрутил головой, - пока наши не уйдут на запад, и пойду навстречу своим.

Он спал со швейцарцами у их костров, и хлебал с ними суп из конины. То, что он был в гражданском платье, ни у кого подозрения не вызвало - солдаты Великой Армии были одеты кто во что горазд.

– Жена моя там, - горько сказал швейцарец, кивая на воду. «Мы в деревне стояли, вот и встретил ее. Мари зовут, если по-нашему. Только бы…, - он оборвал себя и прицелился: «Вот и кавалерия появилась».

Петя застыл. Отбросив ружье, юноша поднялся. «Ты что!
– дернул его за руку швейцарец, - с ума сошел?»

Петя уже бежал через заснеженное поле, крича: «Cessez le feu! C'est mon pere!». Пули все равно летели рядом с ним, несколько раз он бросался на землю. Федор, бросив поводья, проклиная раненую ногу, заорал: «Не стрелять! Не стрелять!».

Петя был уже совсем рядом. Федор услышал его плач: «Папа! Милый мой!». Отец обнял его. Прижимая к себе сына, сбив его с ног, он прикрыл Петю своим телом. Земля дрожала от копыт сотен лошадей, от реки раздавались крики. Федор все шептал: «Не надо, милый мой, не надо. Все, все закончилось…»

Наступила тишина. Петя, поднявшись, поддерживая отца, глядя на бескрайнюю равнину, усеянную остатками повозок, сожженными обозами, трупами людей, неожиданно горько подумал: «Все только начинается».

Они постояли просто так, молча. Потом отец и сын медленно пошли на восток - туда, где над холмом развевались русские флаги.

Рэйчел вышла в цветущий сад. Ее дом стоял между двумя приютами. Франческо, выстроив его, сказал: «Я вам маленький палисадник сделаю, кузина. Только для вас». Он улыбнулся и махнул рукой в сторону приютов: «Там много места, детям есть, где побегать. Вам, наверняка, захочется иногда в тишине побыть».

Женщина прислушалась - на холме царило безмолвие. Изабелла, вместе с дочкой и Джо, увели девочек гулять. Мальчиков Майкл забрал на фабрику - показывать им отстроенные цеха. Аарон спокойно спал наверху. Рэйчел, присев на деревянную скамейку, развернула письмо.

– Милая моя доченька!
– читала она мелкий, четкий почерк отца. «У нас все хорошо. Малка на Песах родила мальчика. Назвали его Биньямином, по отцу Шломо, он как раз недавно умер, там в России. Девчонки очень рады тому, что у них появился братик. Малке и ухаживать за ним не надо -они все сами делают. Мастерская ее мужа процветает, он начал учиться у меня ремеслу писца. Раз вы воюете с Америкой, то, конечно, письма оттуда до вас не доходят, а вот до нас - да. Тетя Эстер прислала большое пожертвование для ешивы, в память ее покойных мужа и сына, и в честь рождения первого внука. Так что, милая, у меня двенадцатый внук. Эстер написала, что роды были легкие, мальчик большой, здоровый. Назвали его Хаимом, волосы у него светлые, в Батшеву, а глаза, как у отца, серо-голубые. Как война закончится, ты ее и сама поздравишь, конечно. Невестка Мирьям тоже ожидает счастливого события, уже осенью. У Судаковых все в порядке, только отец и брат Элишевы все еще воюют, и когда уже только все это закончится? Я рад, что вы, дорогие мои, в безопасности. Посылаю Еве, Диане и Аарону поцелуи и благословение. Ты пиши мне, доченька, и знай, что за могилами родителей твоего мужа ухаживают, я же читаю по нему Кадиш, и буду это делать, пока я жив. Твой любящий отец, Аарон Горовиц.

Рэйчел опустила листок на колени и вздохнула. «Скоро все уезжают, - подумала она. «Господи, как мне их благодарить? Тетя Изабелла со мной целый год была, и Сиди, и Джо..., Если бы не они, я бы не справилась, конечно».

Франческо остался в Лидсе до Рождества, наблюдая, вместе с Майклом, за ремонтом фабрики. На Рождество из Лондона приехал Джованни. Они наряжали елку для детей в большом зале приюта. Сидония с Изабеллой украшали зал, Джо и Юджиния репетировали с мальчиками и девочками рождественский спектакль. Потом были еще благотворительные собрания, базары, Рэйчел ездила в Манчестер и Ливерпуль, выступала там в церквях, собирая деньги. Все это время, закрывая глаза, она видела перед собой лицо мужа - не мертвое, изуродованное камнями, окровавленное, а веселое, улыбающееся. Она видела, как Пьетро, сидя рядом с ней, раскинул руки, видела, как Аарон пошел к нему и оказался в объятьях отца.