Чтение онлайн

Она отхлебнула плохого кофе: «Месье Фурье, я считаю вашу идею фаланстера, совместного труда на благо общества, поистине гениальной. Однако я год провела в среде рабочих, ткачей. У моей родственницы сиротский приют, в Лидсе, я ей помогала. Трудовой класс совсем не заинтересован в таких, - Джоанна поискала слово, - коммунах. У них очень развит индивидуализм».

Фурье затянулся, и махнул рукой. «Этоот недостатка образованности, мадемуазель Холланд. Рабочие не имеют доступа к литературе, памфлетам. Да что там, многие не умеют читать».

– Я могу, - с готовностью сказала Джоанна. «Могу, месье Фурье. Я преподавала детям, сиротам, но могу и взрослым. Я знаю три языка, и вообще..., - она посмотрела на стопки рукописей, - я хорошо стенографирую. Я сумею вам помочь, - девушка выпрямила спину.

– Стенографировать?
– заинтересовался Фурье. «Сможете записать то, что я вам буду диктовать?»

– Разумеется, - Джоанна вскинула бровь и потянулась за пером и бумагой.

– Она очень хорошенькая, - Фурье расхаживал по кабинету. «Молодая девушка, двадцати нет. Я для нее буду учителем, наставником..., Она из богатой семьи, сразу видно. Платье простое, но шелковое, часы золотые. Конечно, я против брака, этой грязной клоаки, где все друг друга обманывают..., Однако если ей удастся достать деньги на эксперимент с фаланстером, будет очень хорошо. Надо ее к себе привязать, одной философии недостаточно, - он быстро взглянул в сторону дивана.

– Начнем, - велел Фурье. Он заговорил. Джоанна стала быстро покрывать бумагу стенографическими значками. Закончив, она спокойно порылась в своем бархатном мешочке и отстранила руку Фурье: «Я и сама могу чиркнуть кресалом. Я против того, чтобы мужчины оказывали женщинам старомодные, отжившие свое знаки внимания. Оба пола равны, и между нами нет различий».

Джоанна затянулась своей сигаркой. Покачивая ногой, девушка стала читать:

– Обращаясь, в поисках причин, к условиям современной организации, прежде всего, замечаешь, что ведь только какая-нибудь одна треть населения действительно трудится, а остальные или ничего не делают, или даже служат делу разрушения. Таких «паразитов» я делю на три группы:

Первая - домашние паразиты, это большая часть женщин и почти всех дети, а также прислуга. Вторая - социальные паразиты, - сухопутные и морские армии, бесполезные соединения людей, употребляемые на то, чтобы ничего не производить в ожидании того времени, когда их бросят на разрушение, добрая половина фабрикантов, купцов, агентов транспорта на море и на суше, сборщики податей, - Джоанна прервалась, и вскинула прозрачные, голубые глаза:

– Я не согласна с вашим мнением относительно женщин, месье Фурье. Работающая женщина, вовсе не паразит, а полезный член общества. Я, например, умею готовить, ухаживать за детьми..., Джоанна все смотрела на него: «Насколько я помню, в фаланстере работы распределяются не на основании пола, а по очереди, по жребию».

Фурье развел руками: «Согласитесь, что женская природа более приспособлена...»

– Не соглашусь, - упрямо оборвала его Джоанна. Он усмехнулся:

– Я бы хотел с вами подискутировать открыто, мадемуазель Холланд. Приходите на собрания моего кружка». Серые глаза Фурье остановились на ее груди: «Или можете остаться здесь, - он показал на диван, - сейчас».

Джоанна помолчала и поднялась: «Я подумаю, месье Фурье, и напишу вам. Я считаю, что женщина и мужчина должны соединяться, ведомые взаимной симпатией, а я пока, - она подхватила свой мешочек, - ее к вам не чувствую. В любом случае, я против брака».

– Я тоже, - Фурье удобно устроился на диване. Девушка вдруг подумала: «Надо же, я стою, а он сидит. Никто из мужчин моего круга себе такого бы не позволил. Но ты, же сама сказала, надо избавляться от предрассудков».

Фурье закурил: «Я за анархическую конкуренцию, мадемуазель Холланд. Если вы встретите товарища, что вам больше понравится, уйдете к нему. Если я познакомлюсь с женщиной, и мы почувствуем влечение - она станет моим компаньоном».

– Надеюсь, - не удержалась Джоанна, - не одновременно со мной. Мы не для того строим новое общество, месье Фурье, чтобы скатываться к нравам, от которых человечество избавилось еще на заре своего существования.

– Об этом мы тоже с вами поспорим, - он передал девушке рукописную афишку и улыбнулся: «Жду от вас письма, мадемуазель Холланд».

Джоанна вышла на улицу. Фурье жил в бедном районе, у холма в квартале Бевиль. Стараясь не наступать в грязь, девушка сердито подумала: «Надо погулять, пока запах табака выветрится. Тети Марты со мной не было, и папы тоже, некем отговориться. Здесь кладбище, - Джоанна вытащила из мешочка свой блокнот и сверилась с записями, - новое, Пер-Лашез. Там дедушка похоронен. Папа мне отметил, где его могила. Молиться не буду, я в Бога не верю, но навестить ее надо - из уважения».

Она поднялась по узкой улице на холм. Посмотрев на маленькую карту у себя в тетрадке, пройдя в каменные ворота, Джоанна повернула налево. Склеп, - белого мрамора, - было видно издали. Мужчина, - невысокий, в темной, суконной куртке ремесленника, с беретом на голове, - стоял рядом с изящной оградой.

– Рабочий какой-то, - решила Джоанна. Приподняв подол платья, - пока она сидела у Фурье, прошел короткий, летний дождь, - девушка направилась к могиле.

Когда Нат вернулся с обеда, Мишель сидел у стола, углубившись в книгу. Он поднял голову, услышав скрип двери. Нат, виновато, заметил, снимая сюртук: «Только не ругай меня, Мишель. Я брату твоему сказал, что ты здесь».

Нат вспомнил, как Петя, сглотнув, побледнел. Оглянувшись на своих родителей, - они с Натом стояли у окна, что выходило на рю Мобийон, - юноша шепнул: «Я все понимаю, конечно. Передай ему, - Петя задумался, - передай, пусть приходит к могиле его матери. Он поймет».

Мишель отложил книгу. Потянувшись, закинув руки за голову, капитан задумчиво ответил: «Спасибо тебе, Нат. Я знаю своего брата, он меня не предаст. Я тогда записку ему оставлю, для мамы и папы. Чтобы они не волновались. Это что у тебя?
– он посмотрел на «De la litterature des negres», и улыбнулся: «Аббат Грегуар. Я его тоже сейчас читаю, одолжил, пока я в Париже».

– У кого?
– удивился Нат, садясь на свою узкую кровать. Когда Мишель переехал к нему, они сколотили из старых досок еще одну, хоть Мишель и настаивал на том, что может спать на полу.

– У самого святого отца, - ласково ответил Мишель. «Я к нему на исповедь уже несколько лет хожу. Умнее священника во всей Франции не найдешь. Он образованный человек, философ...»

– Познакомь нас, пожалуйста, - робко попросил Нат. «Я бы хотел перевести эту книгу на английский. Для нас, цветных, она будет очень полезна. Впрочем, - юноша погрустнел, - я баптист, а он католик. Он со мной, наверное, и разговаривать не захочет…»

Мишель рассмеялся, показав крепкие, белые зубы: «У него таких предрассудков нет, поверь мне. Он домосед, так что я дам тебе рекомендательное письмо. Приходи к нему, конечно».

Сейчас Мишель стоял у могилы матери, на кладбище Пер-Лашез, ожидая брата. «Интересно, - вздохнул мужчина, - какая она была, моя мама? Мама Тео всегда говорила - она была добрая». Он посмотрел на белый мрамор, и чуть слышно прошептал: «А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше».