Чтение онлайн

Перед ними, по зеленой, еще влажной траве, прыгала птица.

– Ловил, - согласился Петя: «Насчет папы и мамы ты не волнуйся. Я с ними поговорю, и сообщу тебе. А ты, - попросил Петя, - не рискуй, понятно?»

– Не больше, чем нужно, - Мишель, на мгновение, привалился головой к его плечу. Потом он вздохнул: «Давай, я тебя до выхода провожу, милый. Спасибо, что пришел».

– Ты мой брат, и так будет всегда, - просто ответил Петя. Они расстались за оградой. Мишель, подождав, пока Петя завернет за угол, купил у девчонки букетик фиалок. «Я бы корзину купил, - он взбежал наверх, - но ведь ей домой надо возвращаться. Господи, я бы все цветы мира ей подарил…»

Ветер шевелил белокурые локоны на ее затылке. Она сидела, глядя на зеленые, видные отсюда, с холма, поля. Мишель услышал, как она дышит - неровно, прерывисто.

– Леди Холланд, - он отчего-то вздохнул, - вот, это для вас.

Джоанна приняла букет: «Я же говорила - я против всех этих старомодных вещей. Господи, что это со мной?»

Он стоял, засунув руки в карманы куртки, - невысокий, изящный. Джоанна, неожиданно, покраснела: «Спасибо, капитан де Лу».

– Говорят, - он все никак не мог отвести от нее взгляда, - говорят, сюда перенесут останки Элоизы и Абеляра. У вас в Англии есть поэт, Александр Поуп. Моя мама его очень любит. Он написал стихи о них, хотите послушать?

– Я не люблю поэзию, - было, собралась, сказать Джоанна, но вместо этого только кивнула: «Очень». На крыше часовни сидели голуби. Мишель, улыбнувшись, кинул им зерен. «У меня всегда с собой,- объяснил он, - в кармане».

– Кузен Пьетро так делал, - подумала Джоанна. «Мне Рэйчел рассказывала, он всегда птиц подкармливал». Птицы захлопали крыльями. Мишель велел: «Слушайте». Он рассмеялся - два голубя, белый, и серый, толкались у его ног.

– Это, наверное, Элоиза с Абеляром, - Мишель закрыл глаза. Потом он начал читать, - высоким, сильным, красивым голосом:

– Что радости быть равной королю?

Нет, дайте мне того, кого люблю!

И пусть я буду тайною женою,

Мне все равно - когда мой друг со мною,

Когда неразделимы я и он,

Когда любовь - свобода и закон!

О, как тогда все полно и прекрасно!

В груди - ни страхов, ни тревоги страстной,

Мысль слышит мысль, мечта влечет мечту,

Тепло - в другом рождает теплоту;

Сердца напоены блаженным светом...

О, это счастье! Если в мире этом

Возможно счастье…. – Мишель прервался. Джоанна, потянувшись, взяла его за руку.

– Возможно, капитан де Лу, - серьезно сказала девушка. «Теперь я знаю, возможно».

Мишель наклонился и поцеловал ее - нежно, долго. Голуби вспорхнули с лужайки и поднялись в летнее небо.

В карете было темно. Петя сидел с повязкой на глазах. С набережной Августинок его забрал невидный человек в простом сюртуке, с коротко стрижеными, седоватыми волосами.

– Я буду вашим поручителем, - он открыл дверцу экипажа.

– Позвольте, - он прикоснулся к плечу Пети и протянул ему повязку.

– Так положено, - мужчина подождал, пока Петя устроится на сиденье, и взобрался на козлы.

Юноша сидел, вдыхая запах пыли, пытаясь считать повороты, но вскоре сбился и бросил. Он внезапно понял, что даже не знает, что его ждет. Они с Никитой Муравьевым и князем Трубецким пошли по тому адресу, что им дал дядя Джованни. Это был красивый, окруженный каменной стеной, особняк. Привратник прочитал записку и впустил их в изящную переднюю, с мраморным полом, и греческими вазами в углах. Человек, что вышел им навстречу, - высокого роста, с военной выправкой, - тоже просмотрел письмо дяди Джованни. Протянув руку, он потребовал: «Ваши визитные карточки, господа».

Никита Муравьев неслышно шепнул: «Такому не скажешь, нет. Генерал, наверное, какой-то». В светлых глазах их хозяина, - заметил Петя, - на мгновение, заметался смех.

– Вам напишут, - коротко заметил человек. Он изысканно поклонился: «Рад встрече, господа».

Два дня назад на набережную Августинок городской почтой доставили простой конверт. В письме Петю предупреждали, что за ним заедут. Он откинулся на спинку сиденья и вздохнул: «Мишель, Мишель...». Со времени их свидания на Пер-Лашез они не встречались. Петя передавал записки через Ната, оставляя их в адвокатской конторе. «Как бы это устроить, с папой и мамой..., - подумал Петя и разозлился: «Да что устраивать, просто скажу им, и все. Мама Мишеля столько лет не видела. Они все время о нем разговаривают, волнуются..., Можно где-нибудь за городом встретиться, в лесу, никто ничего не узнает».

Карета остановилась. Петя, услышав, как открывают дверцу, вдохнул запах цветущих роз. «Здесь сад, - он уловил скрип калитки. «Наверное, тот же самый особняк, куда мы в первый раз приходили».

– Прошу вас, - вежливо сказал его поручитель и взял Петю за руку. Они спускались по узкой, крутой лестнице. Петя посчитал - ступеней было тридцать шесть. Он почувствовал прохладу подземелья, дверь открылась и юноша понял: «Большая комната. В ней люди, я же шорох слышу». Все затихло, его вывели в центр комнаты и до него донесся знакомый голос: «Положите сюда руки. Это Библия, и обнаженный клинок».

Петя почувствовал под пальцами знакомый эфес и еще успел удивиться: «Но как? Дядя Джованни говорил, что папа больше не ходит в ложу...»

– Повторяйте за мной, - велел тот же голос и Петя, послушно, стал говорить:

– Клянусь, во имя Верховного Строителя всех миров, никогда и никому не открывать без приказания от ордена тайны знаков, прикосновений, слов доктрины и обычаев масонства. Клянусь хранить о них вечное молчание, обещаю ни в чем не изменять ему ни пером, ни знаком, ни словом, ни телодвижением. Обещаю никому не передавать о нем, ни для рассказа, ни для письма, ни для печати или всякого другого изображения и никогда не разглашать того, что мне теперь уже известно и что может быть вверено впоследствии.

Повязку сняли, и он увидел перед собой темные, спокойные глаза Джованни. «Поздравляю, - дядя улыбнулся, - с посвящением в степень ученика. Друзья твои, - шепнул ему мужчина, - уже здесь, мы тебя напоследок оставили».

Давешний высокий, светловолосый мужчина вручил ему белый, кожаный фартук, такие же рукавицы и грубую, серебряную лопаточку.

– В знак того, - сказал он, - что вы сейчас вступили в братство каменщиков, созидающих Храм человечества и в напоминание о том, что лишь чистыми помыслами, и непорочной жизнью, можно надеяться возвести Храм Премудрости, дорогой брат.

– Непорочной жизнью, - повторил про себя Петя. Он вспомнил, как, еще в Германии,- они с отцом стояли на квартире, - к хозяйке, пожилой вдове, приходила дочь - хорошенькая, молоденькая женщина. Она была замужем, но, встречаясь глазами с Петей, лукаво ему подмигивала. Отец тоже это заметил, и сказал как-то раз: «Не надо, милый. Все это, - он повел рукой, - гроша ломаного не стоит, в сравнении с настоящей любовью. Я твою мать пятнадцать лет ждал, и ни разу не пожалел об этом. Также и у тебя будет, поверь. Сердце-то у тебя, Петька, - отец рассмеялся, - наше, сразу видно».