Чтение онлайн

Он увидел рыжие волосы брата и помахал ему.

– Что случилось?
– озабоченно спросил Петя. «Почему такая спешка, Мишель?»

Лазоревые глаза усмехнулись: «Я, милый мой, венчаюсь, - Мишель развел руками, - свидетели нужны».

Петя постоял, глядя на его ласковую улыбку. Брат, озабоченно, спросил: «Но как, же это? Я православный и Нат не католик..., - он обернулся к юноше.

– Аббат Грегуар сказал: «Ничего страшного», - Мишель подтолкнул их к входу. «Быстрее, быстрее, сейчас там нет никого. Утренняя месса закончилась, надо поторопиться».

Петя перекрестился, заходя в огромное, уходящее вверх пространство нефа. Было тепло, поблескивало золото алтаря. Они, пройдя в боковой притвор, увидели белокурую девушку. Та, стоя рядом с невысоким, полным священником, о чем-то тихо с ним говорила.

Петя замер. «Моя невеста, - нежно шепнул ему Мишель. «Пожелайте нам счастья, что ли, дорогие мои».

– Это леди Холланд, - потрясено сказал Нат, глядя на тонкий профиль невесты. «Я и не думал, что они знакомы».

– Я тоже, - Петя увидел, как они, держась за руки, опускаются на колени перед алтарем. Закрыв глаза, вдыхая запах ладана, юноша попросил: «Пусть и вправду, будут счастливы».

Нат и Петя расстались на углу площади Сен-Сюльпис. Петя все-таки успел сбегать в первую попавшуюся лавку и купить бутылку моэта.

– Нельзя же без шампанского, - улыбнулся он, вручая ее Мишелю.

Джоанна крепко пожала им руки: «Спасибо вам, большое спасибо. Мы еще встретимся».

Она ушла с мужем к Латинскому кварталу. Петя, вдруг, сказал: «Думаю, у Мишеля все получится. Рано или поздно, мы прекратим воевать. Нам с тобой, дорогой кузен, - он похлопал Ната по плечу, - надо сейчас держать язык за зубами».

– И будем, - Нат взглянул на свой хронометр.

– Два часа дня, - подумал он. «Контора сегодня закрыта, суббота. Значит, буду просто гулять, и все. И булочная, наверняка, закрыта. Они в субботу только до обеда работают».

– Пойдем, - сказал он Пете, - побродим, что ли. Завтра у аббата Грегуара встретимся, раз он согласился с нами кофе выпить. Я уже начал его книгу переводить. Когда вернусь в Америку -поговорю с издателями аболиционистских журналов. Наверняка, они заинтересуются.

Они шли под цветущими, сладко пахнущими липами. В городе было тихо - пользуясь хорошей погодой, парижане разъехались - кто в Булонский лет, кто в Венсенн.

Петя приостановился: «Смотри, булочная открыта. Я бы купил что-нибудь, можно в Люксембургском саду устроиться, на траве». Юноша вспомнил записочку, что ему прислала Юджиния: «Дорогой кузен Пьер, тетя Изабелла будет гулять со мной и Сиди в Люксембургском саду, в субботу. Буду рада вас видеть, кузина Эжени».

Она была, - подумал Петя, - будто вся соткана из воздушных, белых облаков. Глядя на нее, он, сам не зная почему, улыбался. А еще она слушала его - открыв глаза, не дыша: «Вы, правда, вот так, - девочка показала, как, - видели Наполеона?»

– Видел, кузина Эжени, и даже говорил с ним, - кивнул Петя.

Он никому не рассказывал о мельнице в глуши леса и маленькой, сероглазой девочке, что махала им вслед, стоя рядом с матерью на осенней дороге. Только отцу, через несколько дней после сражения под Березиной, когда Петя уже отоспался и надел военную форму. Вернее, отец сначала рассказал ему о том, как, вместе с Мишелем они спасали Кремль, как Иосиф и Давид его оперировали. «Если бы не Мишель, не Кардозо, дорогой мой, - серьезно сказал отец, - мы сейчас с тобой не сидели».

Петя, молча, налил себе чаю, а потом покраснел: «Папа, я дочку дяди Степана встретил. Тетю Хану. Я у нее на мельнице после ранения отлеживался. Там...»

Отец поднял большую ладонь. «Ты, Петька, помни - чем меньше народа об этом знает, тем лучше, - голубые глаза Федора заледенели - мгновенно. «Что бы ты там ни видел, а я, в общем, - отец затянулся сигарой, - догадываюсь, с кем ты там познакомился».

Они сидели в деревенской горнице, гудела печь. Петя, наконец, вздохнул: «Я хотел его убить, папа. Но не смог, не смог…, Скажи мне, а тетя Хана - она ведь не такая, как все? Почему?»

– Господь решил, - отрезал отец, - а этого, дорогой мой, нам не понять. А что она не такая, - Федор вздохнул, - так я даже боюсь подумать - насколько. Однако, - бодро закончил отец, - она моя племянница. Как мы ей писали, как на Святую Землю весточки передавали, так и будем дальше. А что плохого Ханеле не говорит, - отец усмехнулся, - так, то к лучшему, поверь мне. Меньше знаешь, Петька - крепче спишь».

– Лавка открыта, - Нат робко взглянул на дверь и недоуменно сказал: «Странно, покупателей нет». Петя заметил, как покраснел кузен и присвистнул: «Ах, вот оно как. До Люксембургского сада я и один доберусь. Иди, иди, - он потрепал Ната по плечу.

Тот постоял еще немного на углу, провожая глазами кузена. Потом, набравшись смелости, Нат переступил порог лавки. Пахло пряностями, чем-то сладким. Мадемуазель Бланш, - в переднике, с закатанными до локтя рукавами платья, - смазывала растопленным маслом круассаны, что лежали перед ней на медном противне.

– Месье Фримен!
– она радостно улыбнулась, держа в руках кисточку. «Большой заказ, к сегодняшнему вечеру. Мадам Бодю ногу растянула, куда ей у очагов стоять, так что я одна, - алые губы улыбнулись, - пытаюсь справиться».

Нат решительно сбросил сюртук: «Если вы мне дадите второй фартук, мадемуазель Ле Блан, я вам помогу».

– Вы же не кондитер, месье Фримен, - расхохоталась девушка, - вы помощник повара, и адвокат, клерком в конторе работаете.

– Это вы, мадемуазель, - Нат поднял бровь и засучил рукава рубашки, - еще не все обо мне знаете. Он научил ее покрывать глазурью булочки и показал, как правильно сбивать крем - чтобы не уставала рука. Когда они раскладывали пирожные по картонным коробкам, Бланш восхищенно посмотрела на него: «Повара, месье Фримен, обычно не умеют с выпечкой возиться».

– Я исключение, - Нат облизал испачканный в креме палец. «У нас, меня и матушки моей, в Бостоне гостиница, одна из лучших. Я с девяти лет на кухне, мадемуазель Бланш, меня француз учил, я все умею». Он вымыл руки. Глядя на ее покрасневшие от жара очагов, белые щеки, юноша внезапно разозлился на себя: «Хватит уже, Нат Фримен! Хотел сказать, так скажи!»

– Мадемуазель Бланш, - он все стоял в фартуке, - я к вам в булочную хожу не только потому, что у вас пирожные - самые лучшие в Париже…