Чтение онлайн

Он стер с лица влагу, что висела в воздухе, и услышал свой голос: «She once was a true love of mine». Джон прикоснулся ладонью к кресту. Подойдя к Ливингстону, держа в поводу лошадь, он кивнул на могилу: «Я отвезу ее домой».

Серые глаза миссионера все смотрели на водопад, он молчал. Ливингстон положил руку ему на плечо: «Ты тоже вернись домой, мальчик».

– Домой, - повторил Джон, тряхнув светловолосой головой: «Спасибо вам, мистер Ливингстон. За все».

Они спустились с холма в распадок, к основному лагерю. Джон, оборачиваясь, все видел ворона. Большой, черный, он свободно парил над уходящей на север, равниной.

В приемной агентства по найму гувернанток, на Малой Морской улице, было тихо. В растворенных окнах слышался звон капели. Пасха была ранней, снег на улицах растаял, пахло теплым ветром с моря. Высокая, красивая девушка в строгом, темном платье, и суконной накидке сидела, откинувшись на спинку простого стула, положив на колени ридикюль. Глаза у девушки были лазоревые, большие. На отделанном белой полоской холста воротнике, виднелся простой, серебряный крестик. Голову прикрывала маленькая, скромная шляпка.

Дверь приоткрылась. Женский голос позвал: «Мадемуазель Эжени Ланье!»

В кабинете хозяйки пахло лавандой и крепким кофе. Ее светлые, поседевшие волосы были не прикрыты. Лиловое, атласное платье обтягивало просторную грудь. Мадам Бокар осмотрела девушку с ног до головы. Та присела. Женщина повела красивой, ухоженной рукой в сторону стула.

– Хорошенькая, - хозяйка просматривала паспорт. Мадемуазель Ланье родилась в Женеве, по вероисповеданию была протестанткой, лет ей от роду было двадцать шесть.

– Гугенотка, - хмыкнула мадам Бокар, с неизжитым недоверием. Она тридцать лет, как обосновалась в России, но каждое воскресенье аккуратно ходила к мессе в католический собор святой Екатерины, на Невском проспекте.

– Однако, - размышляла мадам Бокар, наливая себе кофе, - это к лучшему. Они в Женеве с Библией не расстаются. Девушка серьезная, сразу видно. И не молоденькая».

Она надела пенсне в серебряной оправе и пробормотала: «Французский, немецкий, английский…, Откуда вы знаете английский, мадемуазель Ланье?»

Девушка набожно перекрестилась: «Моя покойная матушка до замужества жила в гувернантках, в Англии. Она меня научила».

Мадемуазель Ланье закончила, городское женское училище в Женеве, с правом преподавания в школах для девочек. Последние четыре года она работала в Берлине. Мадам Бокар прочитала рекомендательные письма: «Все в порядке. Думаю, мы быстро подыщем вам место. Как всегда, половина оплаты за первый месяц, наши комиссионные. Заполните, пожалуйста, личную карточку, - мадам Бокар выдвинула ящичек, - для того, чтобы я могла внести вас в списки».

Девушка подвинула к себе серебряную чернильницу и начала писать.

В Берлине все было просто. Юджиния, по совету Джона, каждую неделю просматривала объявления от гувернанток, что искали работу. Заняло это все время до осени, но того стоило. Мадемуазель Эжени Ланье оказалась не только похожей на нее, даже имя у них было одинаковым. Труп девушки, насколько поняла Юджиния, так и не нашли. Она сбросила тело в Шпрее. Обзаведясь новыми документами, Юджиния, через ювелира на Фридрихштрассе, отправила записку герцогу.

Тот появился быстро, всего через неделю. Лежа на узкой кровати в ее скромной комнатке, у Девичьего моста, Джон, недовольно, затянулся сигарой:

– Так дела не делаются, дорогая моя. Подумаешь, умер император. Мандт тебя не выгонял, осталась бы при нем, продолжала бы появляться во дворце. Тем более, - он приподнялся на локте,- Воронцовы-Вельяминовы так и пропали. Ни старший внук, ни Марта до Лондона не доехали. Должно быть, что-то на войне случилось. Скажи спасибо, - Джон усмехнулся, - что Мандт скончался. Теперь тебя некому узнать в Санкт-Петербурге. Что у тебя бумаги новые, это хорошо, давай, - он шлепнул Юджинию пониже спины, - собирайся, мадемуазель Ланье. Тебе надо устроиться в хорошую семью, аристократическую. Твой брат жив, кстати, - смешливо добавил Джон.

Юджиния ахнула, сидя на кровати, закалывая косы на затылке: «Как?»

– Прислал записку из Стамбула, шифрованную. О под крылом у Абдул-Меджида выздоравливал. Турки его спасли, после взрыва, - Джон потянул ее за руку. Он улыбнулся, указав глазами вниз: «Я по тебе скучал, дорогая мадемуазель Эжени».

Он гладил ее по голове: «Суэцкий канал. Стивен не будет таким заниматься, а жаль. Кажется, султан ему доверяет. Еще и у Судаковых единственная дочь утонула, бедные люди. Американские наши родственники, - герцог вспомнил папку, что прислали из Вашингтона, - доиграются. По Теду Фримену, за его канзасские дела, давно тюрьма плачет. Возглавляет рейды на юг, вешает рабовладельцев, взрывами стал заниматься. Еще не хватало, чтобы моя сестра туда своих внуков отправила, вслед за дочерью. Учиться у профессионала, так сказать».

Он усадил Юджинию сверху и обнял ее:

– Еще год, и все. Найдешь хоть кого-нибудь из Воронцовых-Вельяминовых, и я тебе пришлю на смену другого человека. Мы с тобой обвенчаемся, я уйду в отставку, и поедем в Оксфордшир. Там я тебя долго из постели не выпущу, - он поцеловал пахнущие травами, каштановые волосы.

Юджиния даже не стала спрашивать, что случится с Евой.

– Она болеет, - повторяла себе девушка, стоя на четвереньках, раздвинув ноги, цепляясь пальцами за деревянную, скрипучую спинку кровати. Она уткнула голову в подушку, сдерживая крик: «Она болеет. Должно быть, при смерти. Джон мне просто этого не говорит. Он заберет меня, и мы всегда будем вместе, у нас будут дети..., - она тяжело, дыша, потянулась к нему. Сглотнув, отпив воды, Юджиния устроилась него под боком: «Я тебя люблю».

– Я знаю, - улыбнулся герцог, закинув руки за голову: «Ты, надеюсь, все свои инструменты выбросила?
– спросил он, внимательно глядя в ее туманные, счастливые глаза: «И склянку? Раз ты уже не медицинская сестра, - Джон поцеловал теплое, нежное плечо. Юджиния кивнула. Футляр с инструментами лежал на дне Шпрее, документы Корнелии Брандт она сожгла.

– Я тебя отвезу в Женеву, ненадолго, - Джон зевнул, привлекая ее к себе: «Послушаешь местный акцент. Ты его быстро схватишь, ты способная. Только роскошной гостиницы не обещаю, - он опустил руку вниз, и Юджиния застонала, - я все-таки просто торговец, мистер Джон Сноу. Придется обойтись пансионом, - он усадил ее на подушки: «Когда мы поженимся, то поживем и в «Le Meris», в Париже, и в Бадене побываем, и на итальянских озерах, - Юджиния выдохнула: «Да! Да! Еще!». Запустив пальцы в его коротко стриженые волосы, девушка откинулась назад.

– Летом съезжу к Еве, - холодно подумал Джон, - навещу ее. Мальчишка, кажется, не собирается из Южной Африки возвращаться. Он мне не пишет, не удостаивает вниманием. Наследник титула, - поморщился герцог и успокоил себя: «Хоть бы он там и сгинул, в джунглях. Юджиния мне еще детей родит. Но королева меня похвалила, на последней аудиенции. Мой единственный сын не сидит на теплом месте в парламенте, а смело осваивает колонии».

Задремывая, он велел Юджинии: «Ты сбегай в лавку, покорми меня чем-нибудь, милая». Джон поманил ее к себе. Ласково поцеловав девушку, он спокойно, крепко заснул.