Чтение онлайн

Степан привык к тому, что в Японии все делалось долго.

– Нам совершенно некуда торопиться, Сатору-сан, - объяснил ему даймё, - мы не любим поспешных действий. Я вам рассказывал, наши самураи начинают учиться бою еще детьми. Это целая наука.

– Воины у вас хорошие, - признал Степан, - но кланяться, ваша светлость, я их отучил. При атаке с ружьями это необязательно.

Каждый раз, когда Степан приезжал в замок, дайме вел его в зал для воинских упражнений. Японец, наставительно говорил: «Я лучший фехтовальщик на севере Японии, Сатору-сан. Вы тоже отменно владеете мечом, будем сражаться».

Катана, японский клинок, был новым. Степан сам его выковал, как только приехал в деревню, в своей литейной мастерской. Он показал даймё эфес. Йошикуни благоговейно прикоснулся к сапфирам и прищурился: «Вы знаете, что здесь высечено?»

Степан кивнул: «Меч Сигмундра, сына Алфа, из рода Эйрика. И да поможет нам Бог. Ему восемь сотен лет, этому мечу. Я его хотел сыну отдать..., - Степан махнул рукой и осекся.

Под соломенной крышей зала порхал, чирикал залетевший со двора воробей. Они оба были в простых, воинских, темных кимоно. Между ними стоял глиняный кувшин с родниковой, чистой водой.

После долгого молчания даймё вздохнул: «Сатору-сан, мне очень жаль. Но поверьте, вам едва за сорок. У вас еще появится жена, дети...»

Степан ничего не ответил. Отложив, катану, взяв деревянную пику, он поднялся.

– В этом виде боя, - весело сказал мужчина, - ваша светлость, я пока вам уступаю. Но научусь, обязательно.

– Конечно, - Степан отражал удары, - он маленький, верткий, изящный. И Наримуне такой же. Хороший мальчишка, - он вспомнил младшего сына даймё.

Наримуне хотел пойти с ним в Сендай, но Степан отмахнулся:

– Побудь с отцом, ты его нечасто видишь. Я сам справлюсь, язык у меня хороший. Выпью десяток чайников чая, - мужчина расхохотался, - и найду какого-нибудь юношу, помощника лекаря, что согласится с нами в горы поехать.

Он переступил порог первой же аптеки. У входа висели, колыхались под ветром с моря, офуда, длинные свитки с молитвами за удачу в торговле. Степан наклонил рыжеволосую голову. Все комнаты здесь для него были слишком низкими. Аптека была пуста. Деревянный, чисто выметенный пол усыпали свежие опилки. За прилавком, на стене, красовались полки с маленькими ящичками. На каждом Степан увидел аккуратно написанный ярлычок.

Из-за холщовой занавески он услышал женский голос. Она говорила по-японски, но Степан сразу разобрал акцент: «Она не местная. Господи, откуда здесь европейская женщина? Сейчас даже ни одного корабля в гавани нет».

Степан протянул руку и взял медный колокольчик, что стоял на отполированном, старого, темного дерева прилавке. Его пальцы почему-то дрожали. Он откашлялся и позвонил.

– Сумимасен, - нежно сказала она: «Я сейчас вернусь, Айко-сан».

Застучали гэта, она низко поклонилась, еще не видя его лица: «Простите, господин. Хирото-сан сейчас вернется, он ушел на вызов. Могу я вам чем-нибудь помочь?»

Сначала он все-таки подумал, что перед ним японка.

– Только она очень высокая. Я таких высоких женщин здесь и не видел никогда. Почти шесть футов. Какая белокожая, - Степан все смотрел на нее.

Черные волосы были уложены в простую прическу и сколоты медными шпильками. Она носила темное, строгое кимоно. Женщина разогнулась и подняла глаза, светло-голубые, прозрачные.

– Вы не японка, - потрясенно выдохнул Степан.

– Вы тоже, - на алых, красивых губах играла легкая улыбка.

Мирьям никогда раньше не видела таких людей. Он был огромный, гораздо выше шести футов, с мощными плечами, в кимоно, украшенном гербами рода Дате. За поясом у него Мирьям заметила рукоятки двух мечей. У него были лазоревые, как небо глаза. Пахло от него гарью, порохом и немного лесом. Она перевела взгляд на его оружие и вздрогнула. Сапфиры, и алмазы переливались, на эфесе катаны. Она слышала об этом клинке, еще в детстве, от отца.

– Ваш дедушка мне рассказывал, - улыбался Шмуэль, - он, с вашим прадедушкой, спас Теодора, и сына его, во время войны в России. Это их родовой меч, с незапамятных времен.

– Не может такого быть, - сказала себе Мирьям. Глядя прямо ему в глаза, девушка спросила: «Откуда у вас эта катана?»

– Это мое семейное оружие, - хмуро ответил мужчина. Мирьям протянула руку и перешла на французский язык:

– Здравствуйте, кузен. Вас зовут, - медленно, по складам произнесла она, - Степан Воронцов-Вельяминов. Мы думали, что вы погибли, на Крымской войне. Я рада, что вы живы. Меня зовут Мирьям Мендес де Кардозо. Минори-сан, - хихикнула она, совсем по-девичьи.

Он все не мог отвести взгляда от ее лица. Мирьям, смутившись, кивнула в сторону занавески:

– У меня пациентка. Я акушерка, кузен, помогаю Хирото-сан. Приходите ко мне, - Степан понял, что все еще держит ее руку, и еле заставил себя выпустить длинные, ловкие пальцы, - приходите вечером. Я вам все расскажу, - пообещала Мирьям и шмыгнула в каморку, где ее ждала женщина.

Степан почувствовал, как у него бьется сердце, глухо, прерывисто. С порога раздалось старческое шарканье. Они с Хирото-сан долго кланялись друг другу, аптекарь хлопотал над чаем. Степан все глядел в сторону занавески, вспоминая ее шею, нежную, белее снега, чуть приоткрытую воротником кимоно.

Вечером они сидели на пороге ее скромной комнатки, по очереди затягиваясь самокруткой, передавая друг другу чашку с чаем. Мирьям быстро рассказала ему про семью, и помолчала, услышав, что Питер и Марта погибли в Кантоне:

– Так жалко их, кузен. И вы..., - девушка коснулась его руки, - вы Марту потеряли, и сына вашего..., Я ничего не знала, - вздохнула девушка, - меня похитили, в Северной Америке..., - она посмотрела куда-то вдаль и стала говорить.

Мирьям не хотела упоминать об Авиталь. Дочка иногда снилась ей. Спрыгнув с корабля, выбившись из сил, тяжело дыша, Мирьям выползла на каменистый берег, и успела подумать:

– Надо уходить отсюда. Это, скорее всего, Япония, - она вспомнила карту, - закрытая страна. Надо спрятаться, исчезнуть, и добраться до Европы.

Человека, что был главным на корабле, звали Акихито. Ей еще в трюме дали простое, бедное кимоно. Мирьям, устроившись под какой-то рыбацкой лодкой, стучала зубами от холода: «До утра оно высохнет, и я уйду. Буду избегать городов, а там посмотрим. Надо заработать денег».

Когда ей сказали, что в Осаке есть европейский квартал, она уже была далеко на севере. Девушка присоединилась к партии паломников, что шли в какое-то святилище. На нее не обращали внимания, только иногда люди недоуменно смотрели на ее глаза. Сначала Мирьям притворялась немой. Нахватавшись местных слов, девушка стала говорить, сначала неуверенно, а через несколько месяцев, довольно бойко. При храме была целая деревня. Жители здесь издавна держали постоялые дворы. Мирьям заглядывала в лавки до тех пор, пока не нашла аптеку. Решительно переступив через порог, она поклонилась хозяину: