Чтение онлайн

Сераковский побледнел, увидев листок из блокнота Макса. «Это выдержки из рапортов Гетмана, то есть капитана Шевчука, - сказал ему Волк: «Я не мог переписать все, пан Сигизмунд, было опасно, но мне кажется…»

Поляк смотрел куда-то вдаль. «Я, пан Макс, еще никогда не казнил людей, - признался Сераковский, - я понимаю, что этого требует наша борьба…»

Макс положил ему руку на плечо: «Пан Сигизмунд, нам с вами предстоит восстание. Военный переворот. А этот…, Гетман, ставит под угрозу будущую независимость Польши, обретение вами своего государства. Поверьте, Костюшко бы лично расстрелял этого мерзавца».

Сераковский кивнул: «А девушка?»

– Такая же полицейская ищейка, - холодно ответил Макс, - она заслужила свою судьбу. Значит, вы поняли. Я с вечеринки ухожу пораньше. Вы провожаете Шевчука домой, и по дороге говорите, что я должен дать вам тайные указания, не предназначенные для ушей всех остальных. Приводите его в квартиру на Литейном проспекте, а остальное просто.

Макс сидел на диване, с гитарой в руках, любуясь изящной прической пани Аполлонии. Девушка играла Шопена.

Как Волк и думал, уложить Катеньку в постель не представило особого труда. В отдельном кабинете ресторана Донона, за моэтом, устрицами и куропатками он, сначала, уговорил девушку на поцелуй. В нанятом экипаже Катеньку ждали букеты белых роз. Девушка, задыхаясь, оказалась в его руках: «Месье Франсуа, помните, вы все-таки джентльмен….»

– Рядом с вами я не могу помнить ни о чем, кроме вас, - Волк, стоя на коленях, целовал ее пальцы: «Я вас умоляю, умоляю, Катрин, не будьте жестоки…, Я не могу жить без вас. Нам надо обвенчаться, немедленно…, Медовый месяц мы проведем в Париже».

Квартира Катеньки была обставлена изящно, но с неуловимым духом казенного дома. Волку даже показалось, что где-то внизу, на мебели, суриком намалеваны инвентарные номера. Он вспомнил Аниту и смешливо подумал: «Все они одинаковы». Катенька шептала: «Нет, нет, это грех, так нельзя…». Потом, застонав, девушка сама обняла его, сама попросила: «Еще!»

На следующий день Волк перевез к ней свой, вернее, брата, бархатный халат, немецкую бритву с рукояткой слоновой кости, кожаный несессер лондонской работы. Он стал баловать девушку цветами, устрицами, белым бордо и пирожными из кондитерской Беранже. «Оперативные расходы, - весело думал Волк, - но, в конце концов, я тоже все это ем, и получаю еще кое-что. Все, что хочу, то и получаю».

Катенька сначала лепетала что-то о нравственности, но Волк улыбнулся: «Когда мы с тобой обвенчаемся, у нас будет крепкая, православная семья, обещаю тебе. Однако, - он развел руками, - ты не смогла сохранить невинность до свадьбы. Право, Катрин, - он распахнул халат и поманил ее к себе, - какая разница? Обязанность супруги, - он поднял девушку за подбородок, - угождать своему законному мужу, обеспечивать удовлетворение его нужд…»

– Спасибо Федору Петровичу, - Волк блаженно закрыл глаза, - я этой дряни на десять лет вперед наслушался. Господин начальник жандармов любит рассуждать о грехе и добродетели.

Чубинский покусал карандаш:

– У поляков отличный гимн, конечно. У нас, украинцев, пока такого нет.

Юноша надел бедное пенсне и поднял испачканный чернилами палец: «Это дело поправимое. Я сейчас, - он исчез в библиотеке. Сераковский усмехнулся: «Пан Чубинский у нас стихи пишет. А что он говорил о высылках, они уже начались. Всех украинских и польских студентов велено поставить под негласный надзор полиции. На всякий случай».

У пианино сгрудились люди, кто-то начал читать стихи Мицкевича. С порога раздался звонкий, юношеский голос: «Паны, послушайте, паны!»

Чубинский помахал каким-то листком и откашлялся:

– Это экспромт, конечно…, - юноша покраснел.

– Просим, просим, - студенты стали аплодировать: «Не стесняйтесь, Павло!»

– Ще не вмерла України і слава, і воля,

Ще нам, браття молодії, усміхнеться доля.

Згинуть наші вороженьки, як роса на сонці.

Запануєм і ми, браття, у своїй сторонці.

Душу й тіло ми положим за нашу свободу,

І покажем, що ми, браття, козацького роду.

Гостиная, потрясенно, молчала. Пани Аполлония, наконец, выдохнула: «Это гимн, пан Чубинский, украинский гимн! Только музыка…, - девушка, растерянно, оглянулась.

– Я подберу, - уверенно сказал Волк, - только помогите мне, пани Аполлония.

Они пели хором, кто-то из украинцев вытирал глаза, Шевчук поднимал, тост за родину. Макс, внезапно, улыбнулся:

– Сераковский мне говорил, что пани Аполлония едет к своему брату, в Вильно. Будет участвовать в восстании. Отлично, мы с ней и встретимся, когда ее муж погибнет. А он погибнет, - Волк посмотрел на капитана, - он говорил, что будет до последней капли крови сражаться за Польшу. Умрет в бою, или его расстреляют русские.

Волк оглядел комнату: «А я умирать не собираюсь. Моя жизнь нужна революции».

Ему надо было уйти раньше, чтобы потом, при вскрытии тел, у полиции не осталось сомнений. Макс знал процедуру. Дядя Поль и Тед Фримен давно объяснили ему, как исследуют тела погибших.

– Убийство и самоубийство, на почве ревности, - Волк, незаметно, прошел в переднюю и надел пальто: «Все доказательства будут налицо». Онзаказал билет на варшавский поезд. Через две недели открывалось регулярное сообщение.

Сераковский проскользнул в переднюю. Макс, одними губами, велел: «Через два часа, в полночь. Постарайтесь, чтобы он здесь, - Волк мотнул головой в сторону гостиной, - еще немного выпил. Она тоже будет навеселе,- Макс усмехнулся: «И револьвер не забудьте. Мы его там оставим».

Пан Сигизмунд кивнул. Макс, спустившись по лестнице, оказался на холодном, ночном Вознесенском проспекте. Он посмотрел на часы и вспомнил: «Запануем и мы, братья, у своей сторонцы».

– Запануем, - пообещал себе Макс: «Зальем кровью Польшу, а потом, - он закурил папироску, - отправимся дальше, в Америку. Хочется повоевать за северян, - Волк, насвистывая, пошел по Фонтанке. В темной воде реки отражались слабые огоньки газовых фонарей. Потеплело, дул сырой, западный ветер.

– Анри с Юджинией уже на пути в Париж, наверное, - подумал Волк: «Я ее увижу, обязательно, кузину Эжени». По дороге он зашел в еще открытую лавку. Макс купил Катеньке сладкого, черного винограда и французских груш.

– Надо ее побаловать, в последний раз, - Волк опустил сверток в карман пальто.

Катенька приготовила ростбиф с картошкой, салат, купила во французской лавке на Невском проспекте, сыры. Волк открыл бутылку Chateau Cheval Blanc: «В прошлом году это вино получило медали на выставках в Париже и Лондоне. Попробуй».

Бордо пахло фруктами, цветами, и оставляло во рту привкус счастья. «Завтра, - Волк ласково посмотрел на девушку, - я хочу оформить документы на квартиру, на Большой Конюшенной улице, любовь моя. И поговорить со священником, ты хотела венчаться…, - Волк пощелкал пальцами.

– В Лавре, - помогла Катенька: «В Александро-Невской лавре, милый. Это в конце Невского проспекта, у реки. Там очень красиво,- она восторженно вздохнула, - я уверена, что кто-то из священников говорит по-французски. Или, хочешь, я с тобой поеду?
– она взглянула на мужчину.