Чтение онлайн

– Я могла бы помогать сэнсею, за кров и еду. По обету, - добавила Мирьям и невольно улыбнулась: «Они, конечно, язычники, но в храм я ходить не собираюсь».

Аптекарь и его жена оказались пожилыми, бездетными людьми и приняли Мирьям, как свою дочь. Ей показали на карте ближайший открытый порт, Сендай и даже хотели снабдить деньгами, когда она уходила. Мирьям отказалась. Японский язык у нее был хороший. Она рассчитывала по дороге осматривать женщин и детей. Так оно и случилось. По ночам, когда ей снилась дочка, Мирьям слышала ласковый голос бабушки: «Не волнуйся за нее, милая, и помни, у тебя своя стезя».

Степан, потрясенно, слушал ее, а потом усмехнулся:

– Я знаю этого Акихито-сан. Он и меня сюда привез. В Кантоне меня ему продали, после того, как я убил главаря одной из триад. Вот кого он имел в виду…, Он мне говорил, о каком-то подарке, - он увидел, что щека девушки нежно покраснела.

Было тепло, пахло цветущей вишней, над Сендаем всходила низкая, полная луна. Они слышали шорох моря. Мирьям вдруг сказала:

– Здесь этот холм, с крестом из бронзовых хризантем. Предок кузена Пьетро, я вам говорила о нем, он священник, в Канаде жил, тоже был священником. Его в Сендае казнили, только он спасся, вернулся в Лондон. И здесь встретил любимую женщину, японку, - она улыбнулась.

Степан хмуро затянулся самокруткой:

– Я бы мог поехать на Кюсю, кузина, и убить этого самого Акихито. Вообще-то я это должен сделать. Мне даймё, - мужчина кивнул куда-то вверх, на замок, - объяснял, что такое бусидо, кодекс чести самурая. Вы моя родственница, он вас оскорбил..., А что вы этого Смита убили, - Степан вздохнул, - как по мне, вы это правильно сделали.

В полутьме ее шея белела прозрачным, неземным светом. Степан велел себе: «Не смей! Она тебе говорила, она еврейка, да еще и младше тебя на двадцать лет. Зачем ты ей нужен? Просто довези ее до Лондона».

– Спасибо, кузен, - она встряхнула головой: «Я поеду с вами в горы, разумеется. Я хороший лекарь, - добавила Мирьям, - когда я вернусь в Европу, я буду учиться дальше. Стану врачом, получу диплом. И я теперь разбираюсь в местной медицине. Редко у кого есть такой опыт».

Спорить с ней было бесполезно. Она собрала свой мешок и на рассвете стояла у ворот замка. Степан представил ее даймё. Йошикуни обрадовался:

– Минори-сан, я вас просто так не отпущу. У меня женщины в гареме, они стесняются мужчин-лекарей. Поживите здесь, на женской половине, несколько дней, - Йошикуни весело взглянул на Степана и тот почувствовал, что краснеет.

Они пили чай в саду, каждый день. Мирьям рассказывала даймё о Европе и западной медицине. Когда Йошикуни уходил к своим наложницам, они со Степаном сидели, слушая шум ветра в кронах деревьев, треск первых, еще робких цикад в свежей, весенней траве.

Здесь, в горах, он ворочался каждую ночь, вспоминая ее глаза, прикосновение ее руки, ее веселую, лукавую улыбку. Обучая Наримуне искусству ковки мечей, Степан обжегся. Она накладывала ему на кисть мазь из трав, и бинтовала ладонь: «Надо быть осторожнее, кузен. Я понимаю, что вы инженер, но все равно...»

– Я бы еще обжегся, - мрачно подумал тогда Степан, - только чтобы она меня трогала...

Он рассказал ей о Крымской войне: «Когда встречу кузена Стивена Кроу, лично перед ним извинюсь. Это я был в той бухте, где его ранили, в подводной лодке. А где он сейчас?»

Мирьям вздохнула: «В Лондоне, должно быть. Он ездил искать сестру свою, Юджинию, в Санкт-Петербург, даже видел ее там, но не смог увезти. Она так и пропала, - девушка погрустнела. Степан решил: «Ладно, капитан Кроу мне еще расскажет, что у него в России случилось. Найдем мы эту Юджинию».

Мирьям жила у крестьян. Она и здесь ходила по округе, принимая роды. Девушка как-то раз сказала: «Вы все время заняты, кузен, а там, - она махнула рукой в сторону леса, - так красиво! И водопад есть, и пещеры. Он здесь больше, чем тот, что рядом с городом».

Степан, на мгновение, всем телом вспомнил пещеру, под Бахчисараем. Он увидел бронзовые, влажные, распущенные по белой спине волосы. Он, стоя на коленях, целовал ее маленькие, нежные, в каплях воды ноги, каждый палец, проводя губами по щиколотке, поднимаясь все выше.

– Покажите мне, кузина, - попросил он: «Покажите водопад, как-нибудь, вечером».

Вокруг потока воды возвышались серые скалы, мощные сосны. Она лежала головой у него на плече, сладко, тяжело дыша, в воздухе висела прохладная, водяная пыль. Степан вспоминал птиц, что вспорхнули с веток деревьев, когда она громко закричала, откинув голову назад, вцепившись пальцами в мягкий мох под ними.

Степан сразу сказал, что они поженятся, как только доберутся до Европы.

– Ты начнешь учиться, - он гладил теплую спину, целовал кончики ее волос, - а я буду строить железные дороги и шахты. Хватит оружия. Мы бы и сейчас могли уехать, золота у меня достаточно, - Степан притянул ее к себе, - но я обещал Йошикуни остаться до лета. С юга приедет европейский советник Ёсинобы. Надо с ним встретиться.

– Конечно, - Мирьям потерлась носом о его щеку: «Я люблю тебя, Сатору-сан».

– Вот это как, - думала она потом, каждую ночь, переехав к нему в дом: «Господи, спасибо тебе, что я дождалась любви. Я знала, знала, что так будет».

Степан рассказывал ей, что они делали сегодня в цеху, как обучаются отряды, Мирьям говорила о своих пациентках. Потом она оказывалась в его руках, шептала что-то ласковое, глупое. Степан, закрывая глаза, видел перед собой их дом, в Лондоне, детей, мальчиков и девочек, и говорил ей на ухо: «Я так тебя люблю, так люблю...»

Мирьям развела руками, когда Степан, как-то раз, замялся: «Я не еврей, и не стану им, милая».

– Сейчас новое время, - весело заметила девушка: «Поженимся в Амстердаме, в мэрии, а дети пусть сами решают, кем им быть».

Он лежал, слушая тишину утра. Мирьям сонно пошевелилась: «Я тебя просто так не отпущу, Сатору-сан, в Сендай. Побываешь в фуро, а после этого отправляйся».

Даймё прислал записку с младшим сыном. Советник Ёсинобу должен был прибыть через несколько дней. В гавани стояли европейские корабли.

– Вернусь, - Степан стал медленно стягивать с белого плеча шелк, - заберу тебя, и поедем домой, - он приник губами к ее сладкой, пахнущей травами шее. «Или езжай со мной, - предложил Степан, - побудешь в замке, на женской половине. Так лучше, - он уложил Мирьям на спину и, на мгновение, поднял голову, - можно будет договориться с кем-то из капитанов о проезде».

Миряьм успела кивнуть. Девушка застонала, закусив губу: «Я люблю тебя, я так тебя люблю...»

– Я тебя тоже, - шептал Степан. Мирьям нашла его руку. Крепко сжав сильные, пальцы, она помотала головой: «Люблю, и буду любить всегда!»