Чтение онлайн

– Здесь кто только не вырос, - мрачно подумал Дэниел, - сто тысяч человек в столице, а еще предместья. Мэриленд, Виргиния…, Мы его всю жизнь будем искать, и не найдем.

Дэниел, утром, показал Вильямсону анонимные письма, однако бывший полковник утверждал, что все это ложь. Майор Горовиц щелкнул крышкой своего хронометра: «Почти сутки он не спит. Крепкий человек, конечно. Однако и не таких ломали».

Вильямсон подавил в себе желание опустить веки:

– Господи, какой я был дурак. Он за мной следил, этот Дэниел, с начала. Еще с той поры, как мы в столицу приехали…, Поэтому он со мной познакомился. Они все знали, все…, Почему я раньше к ним не пришел, с повинной? Нельзя, - велел себе Вильямсон, - нельзя говорить о Буте. Его не поймали, и не поймают. Нельзя даже упоминать имя мистера Вулфа. Он не пощадит Аталию, если узнает. Ее отпустят, она ни в чем не виновата…, - Вильямсон заплакал. Дэниел, раздраженно, перебирал бумаги на столе:

– Право, Джеймс, стыдитесь. Вы боевой офицер, герой войны…, Признайтесь, что вы возглавляли шпионскую сеть, расскажите нам, кто такой Дрозд…, - Дэниел присел на край стола и посмотрел в подбитые, окруженные синяками глаза. Вильямсон молчал.

В камере все было готово. Дэниел усмехнулся: «Полковник посмотрит начало спектакля, и во всем признается. Аталию мы отпустим, ей некуда будет идти. Кроме меня, разумеется».

Он позвонил в колокольчик и приказал охранникам: «Отвяжите мистера Вильямсона и наденьте на него наручники. Мы кое-куда прогуляемся».

Дэниел не показывался на глаза Аталии. К ней вообще никто не заходил до этого вечера. Сейчас майор Горовиц отправил к ней Пинкертона. Девушку должны были доставить в особую камеру.

– Когда Вильямсон начнет говорить, - сказал Дэниел сыщику, - выводи ее за ворота тюрьмы и оставляй там. Как она до города доберется, не наша забота. Не забудь ей сообщить, что ее отец идет под военный трибунал и его ждет смертная казнь, - добавил майор Горовиц.

Они спускались в подвал. Вильямсон еле шел, едва переставляя ноги. Полковник вдруг остановился:

– Вы меня ведете на расстрел?
– он попытался рухнуть на колени. Было полутемно, в неверном свете газовых рожков, Дэниел увидел, как исказилось лицо арестованного.

– Дайте мне попрощаться с дочерью, пожалуйста…., - Вильямсон зарыдал. Дэниел брезгливо поднял его за рукав испачканной кровью нижней рубашки. От полковника пахло потом и страхом, нижние брюки были влажными, в умывальную его не водили, Дэниел приказал: «Пусть этот южанин почувствует на своей шкуре, что такое, быть в оковах».

– В Америке казнят по приговору суда, - холодно сказал Дэниел, подводя Вильямсона к зарешеченному окошку камеры. Они услышали хохот и чей-то ленивый голос: «Покажи нам свой зад, девочка, хотя нет, - девушка взвизгнула, - я сам его оценю».

Дэниел увидел, как побелело лицо Вильямсона. «Нет, не надо, пожалуйста, не надо…., - девушка рыдала, - я здесь по ошибке, случайно…»

– Мы здесь все по ошибке!
– крикнул один из мужчин: «Не теряйте времени, ребята! Тащите ее поближе к нарам!»

– Это дезертиры из соединений для цветных, - спокойно сказал Дэниел, рассматривая через решетку Аталию. Белокурые волосы растрепались, она забилась в угол, сжавшись в комочек. Девушка плакала, мотая головой.

– Их здесь, - Дэниел посчитал, - четверо. К утру, - он щелкнул крышкой хронометра, - мы, конечно, обнаружим ошибку, заберем отсюда вашу дочь…., - он искоса посмотрел на Вильямсона.

На роли дезертиров Пинкертон взял охранников из тюремного корпуса для цветных. Аталия истошно закричала. Вильямсон опустился на колени: «Я прошу вас, майор Горовиц. Спасите мою девочку…, Это я передал револьвер Буту, я был главой шпионской сети конфедератов…»

Вильямсон бы признал, что это он убил Линкольна, только бы не слышать рыданий дочери, ее страшного, высокого крика: «Пожалуйста, кто-нибудь, пожалуйста…».

– Так бы сразу, - вздохнул Дэниел. Майор щелкнул пальцами, и приказал охранникам, что следовали за ним: «Прекратить беспорядок, и отпустить девушку».

Вильямсон, стоя на коленях, нашел руку Дэниела и прижался к ней губами. Майор Горовиц, поморщившись, вытер ее носовым платком: «Пойдемте. Нас ждет долгая ночь».

Аталию все еще трясло. Она стояла в приемной тюрьмы, слушая, и не слыша, что ей говорят. Человек, что их арестовывал, мистер Пинкертон, вспомнила девушка, почти крикнул: «Вас отпускают, вы свободны!»

У нее стучали зубы. Аталия не могла забыть запах пота и виски, их смеющиеся, грубые голоса. Пинкертон почти насильно вывел ее в темный, едва освещенный двор тюрьмы. С Потомака дул теплый ветер. Аталия все еще была в своем домашнем платье, измятом, грязном, белокурые волосы рассыпались по плечам. «Мой отец, - всхлипнула девушка, - мой отец…Он ни в чем не виноват, пожалуйста…»

– Ваш отец, - сухо сказал Пинкертон, - признался в подготовке убийства президента США. Он будет судим трибуналом и приговорен к смертной казни. Всего хорошего, мисс.

Ее глаза вспухли от слез, нежные губы были искусаны, руки дрожали.

– Ваш особняк и счета вашего отца конфискованы, - добавил сыщик, - как имущество человека, совершившего преступление против нашего государства. Я сказал, - он почти вытолкал Аталию за ворота, - всего хорошего.

– Но куда, же мне идти…, - девушка стояла, не двигаясь, не стирая слез, что ползли по лицу.

– Понятия не имею, - грубо ответил Пинкертон. Ворота захлопнулись, Аталия осталась одна на пыльной, деревенской дороге. Вдали, на севере, поблескивали огоньки Вашингтона. Она бессильно села на обочину и разрыдалась. «Майкл, - Аталия хватала губами ночной воздух, - надо добраться до Майкла…Он мне поможет, он спасет папу…»

Она услышала скрип колес кареты. Девушка, даже не думая, сжавшись в комочек, закрыла голову руками. Ландо остановилось. Аталия вздрогнула, кто-то выпрыгнул на дорогу. Это был он. От него пахло знакомо, сандалом, табаком, немного, виски, у него были надежные, крепкие руки. Аталия, устроившись у него в объятьях, шепнула: «Я знала, знала, что ты приедешь…Меня отпустили, Майкл, но папа…». Майкл, сажая ее в ландо, пообещал: «Все, все закончилось. Я с ними поговорю, все будет хорошо. Любовь моя, прости, прости, я только сейчас узнал, что вас арестовали…»

– Ничего, милый, - Аталия взяла его руку и вытерла свои слезы: «Ничего, Майкл. Я так боялась, так боялась…, - она болезненно вздохнула и прижалась к Майклу. «Не буду ей говорить о Мэтью, - решил он, гладя девушку по голове, - уехал и уехал. Незачем ей о таком вспоминать, это дело давнее».

– Оставайся здесь и ни о чем не волнуйся, - Майкл поцеловал нежные руки: «Я все сделаю и вернусь с твоим отцом».

Он вышел из ландо и направился к воротам тюрьмы. Прорезь открылась. Майкл подал свою визитную карточку: «Я бы хотел увидеть майора Дэниела Горовица».