Чтение онлайн

Флаг на Капитолии был наполовину спущен. Майкл увидел украшенный знаменами катафалк, что стоял в Восточной Гостиной, готовый принять гроб с телом Линкольна. «Вскрытие сейчас идет, - вспомнил он, - Барнс туда приехал. Господи, упокой душу президента, и дай нам силы пережить это».

Майкл был в домашних брюках и льняной рубашке. Он присел на подоконник. Брат молчал, опустив голову.

– Аталия мне ничего не говорила, - Майкл, на мгновение, закрыл глаза, - конечно, если они до войны встречались, она тогда ребенком была. Потом Мэтью в армию ушел…, Бедная моя девочка, она, наверное, просто не хотела меня расстраивать. Никогда ей ничего не скажу. Она о нем, и забыла, наверное.

– Моя невеста, - жестко повторил Майкл и отпил виски: «Поэтому, Мэтью, завтра, вернее сегодня, брат посмотрел на часы, - я поеду в тюрьму и буду разговаривать с тем, с кем надо говорить. Аталию отпустят, и ее отца тоже. А ты поедешь в Нью-Йорк, с деньгами и аффидавитом, что я напишу. Оттуда отплывешь в Европу. Мы с Аталией любим, друг друга, и осенью обвенчаемся, - Майкл намеренно аккуратно поставил стакан рядом.

– Джентльмен не ворует чужую невесту, - Мэтью поднялся, - тем более, у собственного брата.

– Он повзрослел, - понял Мэтью, глядя на упрямый очерк подбородка: «Уже не теленок. Ладно, мне сейчас надо спокойно добраться до капитана Дирборна, взять катер, и оказаться на океане. Потом я сюда вернусь и убью Майкла. Женюсь на его вдове, ничего страшного. Если у Аталии будет ребенок, я его, конечно, воспитаю, как своего. Все же наша кровь».

– Я не знал, что она твоя невеста, - Майкл налил себе еще виски из хрустального графина: «Полковник Вильямсон мне ничего не сказал. Аталия до войны была маленькой девочкой. Я не сомневаюсь, что для нее это была просто игра. Она никогда не считала тебя своим женихом». Майкл прошагал к столу и взял свою механическую ручку: «Я пишу тебе аффидавит, отдаю деньги, и чтобы завтра духу твоего в Вашингтоне не было, Мэтью. С Аталией и ее отцом все устроится, не волнуйся, - Майкл положил перед собой бумагу и вдруг, поднял голубые глаза: «Ты не слышал, на юге…, Кто убил нашего отца, сестру, Фрименов?»

– Понятия не имею, - пожал плечами Мэтью и нарочито спокойно добавил: «Хорошо. Я все понимаю, Майкл. Аталия, действительно, меня никогда не любила. Я тебе сообщу свой адрес во Франции. Напиши, когда вы поженитесь».

Майкл промокнул чернила бумагой. Открыв ящик стола, он достал печать. Мэтью обвел взглядом ряды книг на полках красного дерева. Вытисненные золотом названия тускло блестели в свете газовых рожков. Он вздрогнул. На мраморном камине стояла фотографическая карточка в серебряной рамке. Отец улыбался, наклонившись, обнимая за плечи Сару-Джейн. Женщина держала на коленях девочку, еще маленькую, годовалую, в шелковом платье с оборками. Мэтью едва подавил тошноту, глядя на кудрявые, темные волосы покойной сестры, на кожу цвета светлого каштана.

– Когда я сюда вернусь и стану мужем Аталии, - решил Мэтью, - я все здесь перестрою, от подвала до чердака. Здесь эта черномазая шлюха жила. И карточку эту сожгу, первым делом. Но сначала навещу Святую Землю.

– Сара-Джейн в столицу приезжает, - Майкл протянул ему аффидавит и конверт с деньгами, - будет работать в бюро по эмансипации. Нам надо открывать школы, для детей и взрослых, учить наших новых граждан грамоте…

Мэтью заставил себя кивнуть:

– Спасибо. Я ночевать не буду, прямо сейчас отправлюсь в Нью-Йорк. До вокзала я сам доберусь, - он замолчал. Майкл, внезапно, спросил: «Ты, на юге, не слышал такой клички - Дрозд?»

– Нет, - улыбнулся Мэтью и развел руками.

Они обнялись в передней. Ни на какой вокзал Мэтью не собирался. Ему надо было оказаться в заливе Бельмонт. На слиянии Потомака и реки Оссокван, в тихой деревеньке Колчестер, его ждал паровой катер.

– На побережье меня никто не найдет, - Мэтью пожал руку брату, - даже если Вильямсон заговорит. Кузен Дэниел рано или поздно все равно начнет его пытать. Бут в Мэриленде, а остальные меня не интересуют. Свое задание я выполнил.

Майкл проводил брата глазами. Мэтью шел, выпрямив спину, невысокий, легкий. Мужчина вздохнул:

– Даже переночевать не захотел. Конечно, тяжело ему сейчас, конфедераты сдались, а еще и Аталия…, Главное, что Мэтью жив, что с ним все в порядке. Мы еще увидимся, обязательно, - брат исчез в темноте. Майкл, постояв, немного, направился к Капитолию. Там была стоянка городских карет. «Они, наверняка, в тюрьме Арсенала, - подумал Майкл, - но сейчас все разрешится. Хорошо, что Мэтью мне об аресте сказал. Бедная моя девочка, она испугалась, плачет…, Надо немедленно поговорить с Дэниелом, если он там».

Когда Майкл выходил из библиотеки, сварить кофе, Мэтью достал из стола один из пистолетов. У брата их было несколько. Заодно, просмотрев бумаги, он понял, что Атцерода и Пауэлла, действительно, еще не арестовали, а местонахождение Бута и Херольда неизвестно.

– И не будет известно, - сказал Мэтью себе под нос, - это я вам обещаю. И меня никто не найдет. Это не Аталия, это Вильямсон. Он всегда умел держать нос по ветру, мерзавец. Понял, что северяне выигрывают, и предложил дочь Майклу. Аталия не могла сама ничего решить. У женщин на такое просто ума не хватает. Они, как собаки, идут за хозяином. Ничего, я потерплю, - Мэтью улыбнулся, - у нее появится новый господин, и скоро.

Оказавшись у Потомака, он огляделся и вздохнул. Вдоль реки надо было идти пешком, почтовые кареты ночью не отправлялись.

– Ладно, - подумал Мэтью, - пятнадцать миль, ничего страшного. Посплю где-нибудь в лесу, весна теплая. Для патрулей у меня есть паспорт. Мистер Делани, уроженец Массачусетса, от службы в армии освобожден.

Оружие Мэтью не беспокоило. С ним в Америке ходили и военные, и штатские. «И женщины, - кисло сказал он, глядя на огни, что блестели над темной, широкой рекой, - например, кузина Марта. Волчица, одно слово».

В пяти милях от города стояли паровые фрегаты, но Колчестер был ниже линии блокады.

– Туда не доберутся, - Мэтью закурил папироску и свернул на широкую, наезженную дорогу, что вела вдоль Потомака на юг.

Во дворе тюрьмы Арсенала зажигались газовые фонари. Дэниел распахнул дверь камеры, держа в руках чашку кофе. Полковник сидел, привязанный к стулу Он увидел, как голова Вильямсона клонится набок. Дэниел поставил чашку на стол, и хлестнул его по щеке: «Я сказал, не спать!». Уходя, в середине дня, майор Горовиц обаятельно улыбнулся: «Я ненадолго, полковник. Вернусь, и мы продолжим нашу беседу». Дэниелу сказали, что Вильямсон не ложился за все время, проведенное в камере. Майор Горовиц, вызвал охранника в коридор: «Пусть сидит, а если он, хоть попробует глаза закрыть, сразу его бейте. Не стесняйтесь».

Охранник, судя по всему, действительно не стеснялся. У Вильямсона была кровь в бороде. Он пошлепал разбитыми губами и неразборчиво попросил: «Отпустите меня, майор Горовиц, я ничего не знаю, клянусь вам…, Где моя дочь?»

– Упрямец, - Дэниел закурил сигару. Он побывал на допросах Вейцмана и вдовы Саррет. Те, наконец, признались, что оружие, найденное в пансионе, привез туда тот же самый, проклятый Дрозд. Из них выбили описание Дрозда, однако невысоких, светловолосых мужчин в столице было не перечесть. «Он хорошо знал Вашингтон, - заявил Вейцман, - Дэвид Херольд потом мне сказал, что Дрозд, наверное, здесь вырос, как и он сам».