Чтение онлайн

– Устройте ее рядом с президентом, - распорядился мужчина, - хотя у нее пуля в легких. Она до утра не доживет.

Марта даже не пошевелилась, когда ее положили на выломанную дверь. Хирург повертел кольт и опустил его рядом с рукой женщины. Линкольна унесли, майору Рэтбону делали перевязку. Он поднял голову, морщась от боли:

– Миссис Бенджамин-Вулф..., она первой выстрелила в того мерзавца, я видел..., Она встала между ним и президентом, она, женщина..., - военный замолчал. Врач посмотрел на золотую, измазанную кровью табличку на оружии: «Semper Fidelis Ad Semper Eadem», - прочел он и махнул рукой: «Поднимайте ее, только осторожно!»

Аталия положила руки на клавиши: «Еще поиграть, папа?». Вильямсон сидел в большом, обитом бархатом кресле, держа тяжелый, хрустальный бокал с шотландским виски. Оно подорожало, из-за войны, но бывший полковник не жалел денег на хорошие вина, на устрицы и лобстеров, на французские сыры. Он обвел глазами красивую, с персидскими коврами гостиную, полюбовался пейзажами на стенах, изящной, в шелковом, домашнем платье, фигуркой дочери.

– Хоть бы этот Мэтью голову сложил, - мысленно пожелал Вильямсон, - хоть бы он здесь никогда не больше не появлялся. Сейчас, в театре Форда…., - часы красного дерева пробили десять. Вильямсон, едва заметно, вздрогнул.

Вчера он поехал с приятелями в варьете, но, даже выпив две бутылки шампанского, запершись с мисс Эльмирой в ее уборной, Вильямсон не мог забыть холодные, голубые глаза мистера Вулфа.

– Может быть, их всех арестуют, они ничего не сделают, не успеют…, - просил Вильямсон: «Меня никто не видел, кроме Бута, а Бут не знает, кто я такой».

Он пригласил два десятка человек на пасхальный обед. Полковник, поднимаясь, горько подумал: «Это если он состоится».

– Спасибо, милая, - Вильямсон поцеловал дочь в теплый лоб, - я пойду, еще почитаю в постели.

Аталия прижалась головой к его плечу. От отца пахло уютно, знакомо, табаком и сандалом. Аталия, едва заметно улыбнулась:

– Папа не откажет Майклу. Мы любим, друг друга, а папа для меня все сделает. И я для него тоже, - Аталия, внезапно, пожала отцу руку: «Я рада, что мы в столицу переехали, папа. Давай здесь останемся, или ты хочешь на юг вернуться?»

Аталия заметила, как покраснели белки его карих глаз. Вернувшись из мюзик-холла под утро, Вильямсон долго ворочался в постели, глядя на серый рассвет над Вашингтоном. Он даже тихо заплакал: «Господи, я виноват, я знаю. Убереги мою девочку, я прошу тебя».

– Там сейчас все разрушено, милая, - вздохнул Вильямсон: «Хорошо, что мы дом в Саванне успели продать. Деньги тоже здесь лежат, в акциях северных заводов. Останемся, конечно. Ты посидишь еще?
– он взглянул в голубые глаза дочери.

Аталия кивнула. В четверть одиннадцатого Майкл ждал ее в беседке.

– Президент идет сегодня в театр, - записка пришла утром с городской почтой, - а у меня деловой обед с нашими сенаторами, из Иллинойса, в ресторане Фантена, на Седьмой улице. В десять мы закончим. Я забегу пожелать тебе спокойной ночи, любовь моя.

– На следующей неделе, - счастливо подумала Аталия, проводив взглядом отца, что поднимался в спальни: «На следующей неделе мы станем женихом и невестой. Весенняя свадьба, очень красиво…». Аталия нарисовала в альбоме фасон платья. Она, исподтишка, разглядывала в универсальных магазинах образчики шелка, белого, кремового, цвета шампанского и слоновой кости. «Шлейф из брюссельских кружев и букет ландышей, - шептала она, - и марш Мендельсона, обязательно».

Он научилась расписываться: «Миссис Майкл Вулф». Вечером, в постели, Аталия составила объявление о помолвке и свадьбе в National Intelligencer. Она выбрала имена для детей. Майкл рассказал ей о семье. Аталия, закрыв глаза, видела мальчика и девочку. «Дэвид и Констанца, - она взбивала подушку, и успокоено поворачивалась на бок, - так их будут звать».

Аталия тихо прошла в переднюю, где шипел газовый рожок. Отец не держал постоянной прислуги, только приходящую горничную, лакеев и повара. Аталии такое казалось неудобным, но отец развел руками: «Война, милая. Все на фронт ушли. Сейчас очень тяжело нанять кого-то надежного». Аталия, конечно, не знала, что брать слуг с проживанием отцу запретил Мэтью.

– Мало ли кого к вам подошлют, - холодно сказал он Вильямсону, - я не могу отвечать за вашу безопасность, полковник, если в доме будут болтаться непроверенные люди, негры…, - Мэтью поморщился.

Аталия накинула легкую кашемировую шаль и выскользнула наружу, в тихую, звездную ночь. Она остановилась на гранитных ступенях крыльца и полюбовалась Млечным Путем. Часы в передней пробили четверть одиннадцатого. Аталия, оставив дверь полуоткрытой, побежала в беседку.

Она огляделась на пороге и позвала: «Майкл!». Никого не было. Девушка уселась на мраморные перила:

– Должно быть, задерживается. Он очень, много работает, - Аталия накрутила на палец белокурый локон и вздохнула:

– Я его всегда буду ждать. Уложу детей, а потом мы с Майклом сядем ужинать, он мне расскажет, что у него случилось, за день…, - Аталия увидела его ласковую улыбку, почувствовала прикосновение крепкой руки:

– Мы поедем в Европу…, В Париж, на медовый месяц…, - она немного покраснела: «С кем бы поговорить? Я ничего не знаю, а у папы спрашивать неудобно. С врачом, - обрадовалась Аталия, - мистером Моррелом. Он меня осматривал, когда я зимой простудилась. Это прилично, он доктор. Сейчас новое время, - Аталия вспомнила красивые, темные глаза мисс Фримен, - сейчас так можно делать».

Аталия не говорила отцу, что встретила Бет в Конгрессе. «Папа и не знает, что она там была, у мистера Мэтью, - решила Аталия, - и сам мистер Вулф тоже не знал. Его надсмотрщики обманывали».

Аталия всегда, с удовольствием, читала колонки мисс Фримен в New York Evening Post и даже купила ее книгу.

– Она на Святой Земле сейчас, - вспомнила девушка, - какая она смелая, все-таки. И во время войны она задания правительства выполняла…., - Аталия очнулась и услышала вдалеке выстрелы и крики.

Майкла все не было. Она посмотрела на свои золотые часики и нахмурилась: «Без четверти одиннадцать, что случилось?». На улице все еще стреляли. До нее донесся цокот копыт и скрип колес экипажей, совсем рядом. Горящие факелы бросали отсвет на темные окна дома.

Мэтью, увидев подъезжающие, закрытые, ландо, с решетками на окнах, спрятался за ствол дерева. «Вот и все, - улыбнулся он, - Дэниел увезет полковника, а я заберу Аталию. К утру, мы будем далеко отсюда». Мэтью знал, что все прошло удачно. По Индепенденс-авеню бежали мальчишки-газетчики: «Президент Линкольн смертельно ранен! Покушение в театре Форда! Подозревается актер Бут».