Чтение онлайн

– Готовьте стол, - велел Барнс, - я буду в комнате президента.

– Да, - он еще раз посмотрел на членов кабинета, - чуть больше пяти футов роста, меньше ста фунтов весит, а закрыла своим телом мужчину. Но мы ее вытащим, обещаю.

Марту, после операции, отнесли на руках в закрытое ландо, через черный ход пансиона. Ее медленно, шагом, повезли в главный военный госпиталь столицы. Она все еще была без сознания, но Барнс, провожая взглядом экипаж, успокоил себя: «Отлежится, оправится».

По распоряжению военного министра Стэнтона Марте была выделена охраняемая палата. Они боялись, что южане начнут мстить.

– Почти половина восьмого, - Майкл стоял с другими вокруг кровати, глядя на неподвижное лицо президента. Он вспомнил, как сидел с Линкольном еще в начале недели, в Овальном Кабинете, как президент, погладил его по голове:

– Делай предложение, мальчик. Как сказал один замечательный человек, мы его потеряли, к сожалению: «Когда-нибудь ненависть исчезнет и останется одна любовь. Так и должно быть, - серые глаза Линкольна, на мгновение, погрустнели.

Сейчас они были неподвижными, мертвенными, однако рубашка на груди все еще приподнималась, едва заметно. Потом и это, легкое, движение остановилось. Окно на улицу было распахнуто. Майкл услышал гул толпы. Люди не расходились всю ночь, ожидая новостей.

Барнс приложил пальцы к запястью Линкольна и замер. Врач взглянул на свой хронометр:

– Семь часов двадцать две минуты, пятнадцатого апреля сего года. Президент США Авраам Линкольн скончался от последствий ранения в голову.

Он лежал, высокий, худой, с успокоенным лицом. Майклу, отчего-то, показалось, что президент улыбается. Мужчина пошатнулся. Почувствовав слезы на глазах, Майкл велел себе:

– Нельзя! Надо заниматься похоронами. Надо вернуться в Белый Дом, перевезти тело, подготовить Восточную Гостиную для прощания…Бедная Аталия, она волнуется. Я вчера так и не пришел с ней увидеться, - Майкл напомнил себе, что надо послать невесте записку, вечером. Его подозвал вице-президент Джонсон. Майкл вынул блокнот с ручкой. Он записывал распоряжения и все время думал:

– Это в первый раз, что президента убивают. Неужели, это правда, о проклятии Меневы и Текумсе?

Майкл услышал веселый голос отца:

– Не думаю, сынок. Что старший Менева и Текумсе дружили, так оно и есть. Я тогда еще мальчишкой был, конечно. Что генерал Гаррисон нарушил условия договора с шауни, тоже, правда. А что индейцы прокляли всех президентов, избранных в год, заканчивающийся на ноль, это вряд ли, - отец затянулся сигарой и рассмеялся.

– Проклятие Типпекану, - Майкл медленно, аккуратно, писал:

– Президент Гаррисон умер через месяц после инаугурации, а теперь второй президент погибает. Найти бы Меневу, спросить у него…, Может быть, отец ему что-то говорил. Хотя где его найдешь? Кузина Марта не знает, куда они ушли. На нас он обижен. Майор Хаим Горовиц его отца убил, и других стариков. Ерунда, - твердо сказал себе Майкл.

Кто-то кричал с крыльца пансиона: «Президент скончался!». Майкл услышал возгласы толпы, и отчего-то подумал:

– Дэниел, наверное, уже арестовывает кого-нибудь. Человек, что государственного секретаря Сьюарда пытался убить, не сумел этого сделать. Ранил его, легко, и все. И сам сбежал. Его найдут, непременно. И Бута найдут. Потомак перекрыт, по нему не уйти. Но ведь они могут быть в Мэриленде…, Хотя Бут ранен, у него нога сломана. Он никуда не денется.

Майор Горовиц приехал в военную тюрьму, когда по городу бегали мальчишки с экстренными выпусками газет. За ночь он успел поставить полицейские посты у всех городских врачей. Однако Дэниел был уверен, что Бут и другие в Мэриленде. «На всякий случай, - хмуро подумал он, - может быть, Бут все же не решился выезжать из города с раной».

Вдова Саррет была арестована, как и единственный ее постоялец, мистер Вейцман, иммигрант из Германии. Он начал говорить еще в карете. Теперь Дэниел знал, что Джон Саррет, сын вдовы, был сейчас на пути в Квебек.

– Мы его найдем, - пообещал себе Дэниел. Он резко спросил Вейцмана:

– Где остальные постояльцы? Кто организовывал их встречи?
– он помахал перед лицом юноши пачкой паспортов. Их нашли в тайнике каморки на чердаке пансиона: «Кому принадлежат эти бумаги? Кто такой Дрозд?». В шкатулке, под половицами они обнаружили письма, идентичные тому, что привез от генерала Ли Макс.

Однако Вейцман либо ничего не знал, либо, решил Дэниел, пока запирался. Пансион вдовы и особняк Вильямсон подвергли тщательному обыску. В тюрьме Дэниел сдал Вейцмана на руки Пинкертону: «Вы с ним не церемоньтесь. Мне надо знать, кто такой Дрозд, к нему ведут все нити заговора».

Дэниел успел заехать домой и переодеться. Его костюм тоже был испачкан кровью. При аресте он от души избил Вейцмана. Полицейские, во главе с Дэниелом, ворвались в пансион глубокой ночью. Майор Горовиц велел охраннику:

– Кофе мне принесите и давайте сюда Вильямсона. Его, надеюсь, не с дочерью держат?
– поинтересовался Дэниел у Пинкертона.

Сыщик усмехнулся:

– Она в одиночке. Сначала рыдала, а потом затихла. Вдову тоже в камеру отправить?
– Пинкертон указал глазами на зарешеченный экипаж, что стоял в пыльном, без единого деревца, дворе.

Дэниел распорядился не посылать арестованных по делу в городскую тюрьму неподалеку от Капитолия. Там Бюро Военной Информации раньше держало шпионов южан. Военный министр Стэнтон, почти не глядя, подписал бумагу, что ему протянул Дэниел. В задней комнате пансиона Петерсена, рядом с гостиной, где умирал президент, устроили целую контору с телеграфным аппаратом и тремя писцами из министерства обороны. Стэнтон, пробежав документ глазами, сплюнул на пол:

– Разумеется. Это не уголовное дело. Это акт террора со стороны тех, кто покушается на целостность нашей страны. Все они должны сидеть в тюрьме Арсенала. Так безопасней.

Обычно здесь держали дезертиров, но Дэниел приказал очистить этаж. Подозреваемых и соучастников ожидалось немало. Он сбросил пиджак. Кофе был горьким, крепким. С наслаждением отхлебнув сразу половину оловянной кружки, Дэниел пожал руку Пинкертону:

– Конечно. Как я сказал, не жалей этого мальчишку, Вейцмана. Я не жалел, - Дэниел посмотрел на ссадины, украшавшие костяшки его пальцев. «Он и не мальчишка, - майор Горовиц затянулся папиросой, - меня всего на пять лет младше».

Пинкертон посмотрел вслед его светловолосой голове:

– Два года до тридцати ему. Он далеко пойдет, без сомнений. Может быть, даже генералом станет. Теперь есть евреи, что до этого звания дослужились.

Дэниелу открыли пустую, голую комнатку с деревянным, привинченным к полу столом, и таким же табуретом. Он повесил пиджак на спинку своего стула, засучил рукава рубашки и прислушался. Во дворе щебетал воробей.

– Дрозд, - пробормотал Дэниел, - проклятый Дрозд. Сейчас узнаем, кто он такой.