Чтение онлайн

У нее была все та же рука, маленькая, нежная . Женщина ласково поглядела ему в глаза:

– Я пришла вас поблагодарить, Федор Михайлович. Вы мне очень, очень вчера помогли, - Марта попросила: «Позавтракайте со мной, пожалуйста. Я вам все расскажу».

Вчера он ушел с казино с тысячей талеров в кармане. Поднявшись к себе, Достоевский аккуратно разложил их кучками. Надо было послать содержание вдове брата, выделить деньги на еду, на папиросы, на тетради и перья, на оплату пансиона, отдать долг Тургеневу. Он сидел, считая в уме, а потом не выдержал, сгреб купюры и подкинул их вверх. Он забыл о Сусловой. Он видел зеленые глаза Марфы Федоровны, ее бронзовые, играющие тусклым огнем волосы.

– Я выиграл потому, что она была рядом, - счастливо подумал Достоевский, - как талисман, у Пушкина. И Федору Петровичу я долг отдам..., - купюры были еще свежие и пахли счастьем.

Он сложил деньги обратно, в одну кучу: «Нет..., Завтра я пойду, и опять буду играть. Выиграю еще больше. Прав был Федор Петрович, вчера был удачный день. И завтра будет».

Достоевский сел писать. Работа шла хорошо. Он заснул, уронив голову на стол, когда за окном виднелся тусклый, серый рассвет. Разбудила его хозяйка, стуком в дверь. Оглянувшись, она шепнула:

– К вам фрау пришла, богатая, сразу видно. Оттуда, - женщина махнула в сторону аллеи Лихтенталер.

Он едва успел поменять рубашку. От костюма пахло вином и сигарным дымом. Он и сейчас взглянул на пачку папирос. Марфа Федоровна разрешила: «Курите, конечно».

Она коротко рассказала, что недавно овдовела, сын ее учился в школе, в Англии. В Баден-Бадене она находилась по государственному поручению, под чужим именем.

– Как и Федор Петровиич, - рассмеялся про себя Достоевский: «Может быть, они даже одного человека ловят».

– Овдовела, - повторял он, глядя на изящный профиль женщины: «Господи, а если..., Нет, нет, она не поедет обратно в Россию. Она еле оттуда вырвалась».

Марфа Федоровна не сказала ему, как звали ее мужа. Достоевский вспомнил его рыжие волосы, лазоревые глаза, угрюмое, хмурое лицо.

– Он на Федора Петровича был похож, - Достоевский вздохнул: «Мне очень жаль, Марфа Федоровна, что все так вышло».

– Книга ваша цела, - женщина улыбнулась, - и шифр, что я написала, не стерся. Знала бы я, что вас здесь встречу, привезла бы ее, конечно. Автограф взять. Я ее с сыном читала, потом, как мы с мужем встретились.

– Еще возьмете, Марфа Федоровна, - уверил ее Достоевский и помолчал: «Вы хорошо по-русски говорите».

– Стараюсь, - она покачала ногой. Допив кофе, женщина внезапно, требовательно спросила: «Федор Михайлович, зачем вы играете? Что я за рулеткой, - Марта посмотрела куда-то вдаль, - это по делу, а вам для чего такое?»

Он взял еще одну папиросу и заставил свои пальцы не дрожать:

– Мне так лучше, Марфа Федоровна. Сразу силы появляются, я писать начинаю..., У меня много расходов, - Достоевский отвернулся, - мой брат умер. Я его долги выплачиваю, семью его содержу, пасынку своему деньги посылаю..., - он развел руками и чиркнул фосфорной спичкой.

Марта потянулась и взяла его ладонь: «Сладко, как сладко, - понял Достоевский, - только бы она своих пальцев не отпускала...»

Она крепко пожала ему руку:

– Вы человек взрослый, Федор Михайлович, я вам ничего говорить не буду.

Марта поднялась: «Ведите себя осторожно, я вас прошу. Мы с вами увидимся, - Достоевский склонился над ее рукой, вдыхая запах жасмина: «Платок ваш, Марфа Федоровна, драдедамовый, в романе моем. И вы там, - он задумался, - тоже будете, обещаю. Мадам Гаспар, - шутливо добавил он, - а зовут вас как?»

– Полина, - ласково ответила женщина.

Она ушла. Достоевский все сидел, покуривая, бормоча: «Полина, Полина...»

Марта позавтракала в постели, набросав записку для Джона. Официант пришел за грязной посудой. Герцог прочел ее и усмехнулся: «Молодец. Все идет отлично. Сегодня начинаем. Вы с герром Беккером теперь лучшие друзья».

Он скрылся, толкая гостиничную тележку. Марта лежала, опираясь на шелковые подушки, вспоминая разные глаза Достоевского и то, как у него тряслись пальцы, мелко, едва заметно.

Вечером она поужинала в мужской компании, в отдельном кабинете гостиничного ресторана. Марта шутила и рассказывала поклонникам о Луизиане. Присев к пианино, женщина сыграла им «Chanson negre» Готшалка и несколько креольских песен.

– Это, конечно, не Моцарт, и не Бетховен, - рассмеялась Марта: «Но я, господа, выросла на плантации, у меня солнце в крови». Она приказала:

– Откройте еще бутылку моэта, князь, и велите подавать ландо! Я сегодня буду веселиться. Герр Беккер, - Марта скользнула на свое место, по правую руку от Федора, - я слышала, что Берлин очень скучный город. Все жители его только и заняты войнами или торговлей.

– Именно так!
– подтвердил баварский генерал, открывая шампанское: «Приезжайте к нам в Мюнхен, мадам Гаспар. Мы знаем, как обращаться с женщинами».

– А вы?
– лукаво посмотрела на него мадам Гаспар. Федор почувствовал прикосновение носка ее туфельки. Женщина гладила его по ноге.

– Вы умеете веселиться, Отто?
– она совсем понизила голос, ее дыхание щекотало Федору ухо.

– Умею, мадам Полина, - он сглотнул: «Я вам докажу, обещаю».

В казино мадам Гаспар сбросила ему на руки бархатную накидку и решительным шагом направилась к третьей рулетке справа. В узле бронзовых волос колыхались перья страуса. Она выбрала шелковое платье цвета старой меди. Федор мгновенно оказался рядом, отодвигая для нее стул. Он велел официантам:

– Пять бутылок моэта и фрукты. Я угощаю, господа, - поднял он руку, увидев, как покраснел князь Карл.

– Этот вечер принесет нам удачу, Отто, - мадам Гаспар приложила ладонь к пене кружев у себя на груди, - я чувствую это здесь.

Светловолосый официант принес бутылки в серебряном ведерке. Федор понял: «Я его видел. Правильно, на балу, за табльдотом..., Они и казино обслуживают».

– Делайте ваши ставки, господа, - гнусаво начал крупье. Мадам Гаспар опустила тонкие, блистающие бриллиантами пальцы на стопку фишек. В ней было две тысячи талеров.

– Господи, помоги, - попросила Марта. Вслух, она сказала:

– Шесть на черное, ставлю все. Отто?
– она подняла бровь. Воронцов-Вельяминов положил свои фишки рядом.

Рулетка завертелась, крупье сгреб со стола фишки: «Ставки сделаны, ставок больше нет!»

Федор проснулся, в комнате, залитой сиянием послеобеденного солнца.

Из казино они ушли в шесть утра. В ландо, ожидавшем их у ступеней, стоял ящик белого бордо. Мадам Гаспар обмолвилась, что это ее любимое вино. Федор сразу послал записку метрдотелю гостиничного ресторана. Управляющий казино, приняв конверт, вздернул бровь и посмотрел на свой хронометр. Была глубокая ночь.