Чтение онлайн

– Непременно расскажу, пани Анна, - он, смущенно, отвел глаза.

– Может быть, - подумал Саша, - она приедет в столицу…, Она курьер. Конечно, мужчины и женщины во всем равны, но, все равно, за девушек больше беспокоишься. Она очень умная, пани Анна, сразу видно, - юноша любовался тяжелым узлом ее волос. Анна пила чай и говорила с каким-то холеным юношей, в офицерском мундире. Саше он сразу не понравился.

Он вздохнул и вернулся к письму.

– Тебе, папа, будет интересно узнать, что в Туле, в архиве местного епархиального управления, я нашел свидетельство о крещении, времен царя Алексея Михайловича. Некий немецкий инженер, герр Михаэль Кроу, сын тоже немца, Йордена Кроу, перешел в православие. Он стал Михаилом Ивановичем Вороновым. Это, скорее всего, и есть предки первой жены прадедушки, - отец немного рассказал им об истории рода. Саша знал, что у них есть кузен, сын дяди Степана, тоже инженер.

Снизу донеслись голоса: «Просим, просим вас, Анна Константиновна! Не стесняйтесь, пожалуйста. Вы божественно поете».

Саша почувствовал, что краснеет. На пикник они взяли гитару. Дворник хорошо играл. Анна, под его аккомпанемент, тихо пела «Марсельезу», и «Еще Польска не сгинела».

Стоя у фортепьяно, девушка бросила взгляд наверх. Утром она выяснила, где живет Александр Федорович. По фамилии юноша не представился, но Анне этого было и не надо. Она отлично знала, кто перед ней.

– Правильно мудрецы говорили, - Анна кивнула даме за инструментом, - голос женщины, это соблазн. Он не устоит. Он краснеет, на меня глядя.

Саша слышал этот романс. В столице они с отцом часто ходили на концерты, хотя Федор Петрович предпочитал серьезную музыку, Бетховена или Вагнера. Русскую оперу он не любил, но считал необходимым хвалить Мусорского и Глинку за патриотические сочинения.

У нее было нежное, красивое сопрано. Саша поднял глаза. Венера разгоралась над кронами деревьев. На синеющем небе появились звезды, в траве блестели светлячки.

– Звезда любви, звезда волшебная,

Звезда моих минувших дней.

Ты будешь вечно неизменною,

В душе проснувшейся моей, - пела Анна.

Он услышал аплодисменты, крики «Браво!», и не выдержал. Саша надел пиджак английского твида, поправил галстук и провел рукой по рыжим волосам. Он был похож на отца, такой же высокий, изящный. Николай, хоть и был старше брата, на полчаса, не дотягивал до шести футов.

– Она тоже высокая, - Саша спустился вниз, - почти мне вровень. Господи, а что я ей скажу…, Я еще никогда…, - он зарделся и вышел на террасу. Анну окружали мужчины, он услышал смешливый голос:

– Нет, нет, господа, поздно. На курорте надо вести здоровый образ жизни. Никакого шампанского, только чай и целебная вода.

Девушка надела шелковое, закрытое платье цвета слоновой кости, отделанное только полоской кружев.

– Она всегда скромно одевается, - вспомнил Саша, - хотя она из богатой семьи,…, - он вдохнул запах липового цвета, почувствовал мимолетное прикосновение ее руки:

– Я рада, Александр Федорович, что вас увидела. Вы тоже здесь остановились?
– Анна вскинула изящную бровь. На белой шее блестела золотая цепочка. Саша, незаметно, ей полюбовался: «Она медальон носит, семейный. Она рассказывала».

Он только и смог, что кивнуть. Анна, оглянувшись, шепнула:

– Давайте убежим, по-английски. Я бы выпила воды, на ночь. Проводите меня к бювету, пожалуйста. В парке сейчас никого не будет, - розовые губы улыбнулись.

Саша выдохнул: «Сочту за честь, - он понизил голос, - пани Анна». Они дождались, пока постояльцы соберутся вокруг самовара. Юноша и девушка незаметно выскользнули в сад, на тропинку, ведущую вниз, к воротам.

Саша очутился в организации благодаря своему соученику по Технологическому институту, его тезке, Александру Михайлову. Друга сейчас называли Дворником. Михайлов был старше его на два года. Когда Саша поступил на первый курс, Михайлов, собирался, как он говорил, уйти в народ. Отец Саши, когда речь заходила о народном образовании, всегда, презрительно, замечал:

– У нас есть отличные церковноприходские школы. Все эти попытки рассказывать крестьянам о Джоне Стюарте Милле и устраивать кооперативные мастерские, - Федор Петрович раскуривал сигару, -никому не нужны. Мы этих смутьянов арестовываем и возвращаем под родительское крыло. Так будет и дальше.

Михайлов не успел добраться в деревню. За участие в студенческой демонстрации его исключили из института и выслали на Украину, к родителям. Через год, Михайлов вернулся в столицу. Он начал заниматься в Горном институте, и нашел Сашу. Михайлов познакомил юношу с друзьями, что из подпольной партии «Земля и Воля». Саша стал преподавать математику и химию в нелегальных школах для рабочих. Занятия шли в бедных кварталах вокруг Путиловского и Обуховского заводов. Он встретился с членом международного Интернационала Морозовым, с инженером Кибальчичем. Саша, вместе с ним, работал над взрывными снарядами. Они использовали новое химическое вещество, гелигнит, изобретенное шведом Нобелем. Саша учил рабочего Степана Халтурина. Степан был столяром на Адмиралтейских верфях, его готовили для внедрения в Зимний дворец.

Михайлов свел Сашу с неприметным, бледненьким мужчиной в пенсне. Он покашливал, куря дешевые папироски, потирая влажные ладони.

– Николай Васильевич, - со значением, сказал Дворник, - тебе, Техник, надо будет ему помочь.

Письмоводитель Клеточников приехал в столицу из Пензы, будучи готовым на любую деятельность для блага революционного движения, с безупречным формуляром. Саша отвел Клеточникова к хорошему портному, чиновника приодели. Юноша подготовил его к собеседованию. Порывшись в бумагах отца, Саша узнал, когда открываются вакансии в Третьем Отделении. Юноша заметил: «Туда с улицы не берут, тем более, провинциалов, но мы это препятствие обойдем».

Саша, якобы случайно, столкнулся на Невском проспекте с доверенным делопроизводителем отца, коллежским советником Цветковым. Юноша представил ему Клеточникова. Чиновник и Саша, по легенде, познакомились на открытой лекции по химии, в Технологическом институте. Цветков десять лет работал с Федором Петровичем, и часто бывал в квартире у Пантелеймоновского моста. Саша знал его слабую сторону. Коллежский советник гордился умением разбираться в людях. Он бы никогда не признался, что Клеточникова ему порекомендовали.

Николай Васильевич с легкостью прошел, все проверки. С весны этого года он работал письмоводителем в третьей экспедиции, которой заведовал Воронцов-Вельяминов.

Саша сказал Дворнику, что его отец никаких секретных бумаг дома не держит.

– Не знаю, почему, - юноша пожал плечами, - еще с той поры, когда мы детьми были. Должно быть, не положено, по требованиям безопасности. У него только телеграфный аппарат в кабинете, и новинка, говорящий телеграф Белла.

Пока аппарат Белла передавал речь только на половину версты. Линию от Пантелеймоновского моста проложили на Фонтанку, в Третье Отделение. Техники тянули провода, набережную огородили деревянными щитами, с надписями: «Проход закрыт». Отец усмехнулся, стоя у окна гостиной: «Когда-нибудь смогут подслушивать и то, о чем говорится по этим проводам. Я уверен».

– А если…, - Дворник испытующе взглянул на Сашу.

Они сидели в рабочей пивной, у Обуховского завода. На столе красовался медный чайник и баранки. Саша, как и другие революционеры, не притрагивался к спиртному. Дома, чтобы не вызывать подозрений у отца и брата, он, за ужином, выпивал бокал хорошего бордо. У них был отличный винный погреб, в подвале. В подъезде все еще размещался жандармский пост, квартиру охраняли круглосуточно. Отец, в чиновничьем формуляре, числился служащим в Министерстве Юстиции.