Чтение онлайн

– Мы, русские, очень талантливая нация.

По бумагам мистер Волков был дворянином. Он проживал в Санкт-Петербурге, столице империи. Он объяснил, что путешествует, портье вспомнил прусские и французские штампы у него в документах. Мистер Волков собирался познакомиться с Америкой. Гость взял хороший, двухкомнатный номер. Он попросил принести холодной воды, лето в Вашингтоне было жарким и влажным, сварить кофе и послать мальчика за газетами.

Оставшись один, гость снял пиджак, и распахнул окно. Мистер Волков внимательно пролистал The Daily Evening Star. Внизу звенели омнибусы, кричали мальчишки, разносившие лимонад. Как Макс и предполагал, сведения, что он прочел в New York Evening Post, сойдя с пакетбота, оказались верными. Некролог, за подписью президента Гранта и министров, сообщал о безвременной кончине верного сына американского народа и талантливого военного. Церемония похорон должна была состояться сегодня, на Арлингтонском кладбище. Вел ее кузен погибшего генерала Горовица, раввин Горовиц, из Сан-Франциско.

– Он в отеле Вилларда не будет останавливаться, - смешливо пробормотал Макс, - здесь бекон на завтрак подают. Они, наверняка, у покойного Дэниела в особняке живут. Вместе с Аталией, - он потянулся и забросил руки за голову.

На кладбище Максу делать было нечего. О кузене Дэниеле он не скорбел. К тому же, судя по статье, на погребении собирался присутствовать президент Грант. Постороннего, с русским паспортом, к могиле бы не пустили.

– Тем более, - Волк курил папиросу, - приехала Бет..., Не надо родне знать, что я здесь. Аталия меня, разумеется, не выдаст.

Русский паспорт, настоящий, надежный, ему устроил пан Крук. Волк до сих пор называл родственника именно так. Федор Петрович сделал это в благодарность за сведения о жизни семьи. Получал их Волк у Юджинии.

Он аккуратно, несколько раз в год навещал Париж. Макс виделся со своими поверенными. Квартира и акции приносили отличный доход, его книги переиздавались. Невестке он говорил, что находится в городе по поручению таинственного, как Макс его называл, «комитета». Волк не хотел появляться на рю Мобийон. Дети, Пьер и Жанна, могли проболтаться о визитах дяди. Максу, с его занятиями, это было совсем ни к чему.

Последние несколько лет он провел между Германией, Польшей и Россией. Федор Петрович ни о чем не подозревал. Волк, с наслаждением, отпил крепкого кофе:

– Император обречен. У нас целая организация, у нас инженеры, техники..., Мы начнем с царского поезда, а, если попытка будет неудачной, доберемся и до дворца.

Комитет, глубоко законспирированная, террористическая ячейка «Интернационала», действительно существовал. Макс, на подпольном съезде организации, добился ее создания.

– После нашего поражения в парижской революции, - сказал Волк товарищам, - понятно, что власти коммунизма можно достичь только путем безжалостного уничтожения правящих классов. Буржуа, дворян, попов, - здесь он вспомнил каноника Корвино, и поморщился, - а также военных и высшей аристократии.

Они сидели в кабачке на берегу Женевского озера. Любой бы принял компанию за экскурсантов, с альпенштоками и биноклями. Женщины были в коротких, по щиколотку, юбках без турнюров, с шотландскими пледами. У Макса в руках красовался альбом с гербарием альпийских растений. В склеенных листах он перевозил деликатные документы. Волк посмотрел на темно-синюю воду, и отпил лимонад: «Только этим путем, товарищи». Ячейку он сколачивал больше года, работа еще не была закончена.

Макс связался с исполнительным комитетом «Народной Воли», с ирландскими фениями и старыми соратниками, инженерами из Германии. Они провели тренировочную акцию, подорвав железнодорожные пути в Польше. Три вагона сошло с рельс, погибли два десятка человек. Макс отмахнулся: «Когда рубят лес, никто не думает о щепках, товарищи». В Америке, он собирался найти своих приятелей, бывших аболиционистов. Максу нужны были крепкие, смелые, спокойные люди с техническими специальностями. Он достал блокнот: «Навещу Аталию, как я Юджинию навещаю, - он усмехнулся, - и поеду в Чикаго».

В Париже Волк останавливался, с бельгийским или американским паспортом, в хорошем, скромном католическом пансионе у аббатства Сен-Жермен де-Пре. Кузина Эжени приходила к нему почти каждый день. Волк, в постели, выслушивал семейные новости. Он улыбался, целуя женщину:

– Я бы им всем непременно написал, Эжени. Но у меня требования безопасности..., - он неопределенно поводил рукой. Женщина кивала. Макс знал, что Федор Петрович тоже появляется в Париже, несколько раз в год. Волк присвистнул, глядя на блокнот:

– Пан Крук Эжени до ее смерти в покое не оставит. Однако он ее хотя бы больше не бьет, кажется. И что ему еще надо? У него в Санкт-Петербурге есть содержанка, эта самая Соловьева.

Соловьеву Максу надо было соблазнить. Через нее Волк хотел добраться до любовницы императора, Долгоруковой.

– Но сначала, - сказал он себе, - сначала Аталия и маленькое мероприятие, что пан Крук поручил мне устроить в Лондоне. Не сейчас, немного попозже. Деньги он заплатил отменные, - Макс зевнул, -заодно доктора Кроу повидаю. Думаю, она мне будет рада.

В лондонском деле Макса беспокоила кузина Марта. Он даже написал родственнику, что, по его, Волка, прикидкам, безопаснее все устроить не в Лондоне, а в Дублине. Никто ничего бы не заподозрил. Ответственность за взрыв взяли бы на себя ирландские фении.

– Их повесят, рано или поздно, - лениво размышлял Макс, - бомбой больше, бомбой меньше..., - но родственник уперся, и упрямо настаивал на Лондоне.

– Еще застань его в Лондоне, - недовольно подумал Волк, - надо узнавать расписание его поездок..., Девчонку я бы Федору Петровичу привез, однако он хочет одновременно и от его светлости избавиться..., Интересно, - Макс усмехнулся, - чем это дядя Джон насолил пану Круку? Или, скорее, Российской империи..., - он свернул газету и насторожился. Из-за двери раздался знакомый, женский голос:

– Джон, Джейн, поторапливайтесь, экипаж готов. Папа приедет прямо на кладбище, вместе с военным министром.

– Их не было на доске с постояльцами, - Волк, в сердцах, швырнул газету в угол номера, - что они делают в гостинице? Хотя мой дядя, - он издевательски усмехнулся, - вряд ли собирается объявлять на весь Вашингтон, что он здесь. Я видел, у входа, мужчин в пиджаках. Наверняка, агентство Пинкертона прислали его охранять.

Оставаться у Вилларда было нельзя. В любую минуту Волк мог наткнуться на тетю с детьми, или, того хуже, его светлость. Он решил оставить саквояжи в номере и переночевать в другом пансионе, беднее, где-нибудь у Потомака.

– Дождусь отъезда Горовицей, - Волк, рассовывал по карманам портмоне и папиросы, - и приду к Аталии. Она меня не выдаст, никогда.

Он проследил, как закрытое ландо отъезжает от гостиницы. Вслед за ним направились еще два экипажа. Волк спустился вниз.

Джейн широко открытыми, синими глазами, разглядывала Пенсильвания-авеню. Она искоса посмотрела на Джона. Брат похудел. Лубок ему сняли, когда он вернулся в столицу. Джон ничего ей не рассказывал. Джейн подозревала, что брат просто не хочет об этом говорить. Девочка, украдкой, прочла в газете описание резни в Монтане, снабженное фотографиями. Она поежилась: «Господи, бедный мой братик...». Мать возила их в Белый Дом и в Конгресс. Они побывали в имении Джорджа Вашингтона, на Потомаке. Джейн в первый раз плыла на трансатлантическом пакетботе, первый раз видела Америку.

– Здесь все, - подумала леди Холланд, - больше, чем в Англии. Просторней. Обязательно расскажу девочкам. Люси еще в Америку не ездила, но тоже собирается, - семья Кроу проводила Рождество в замке. В Банбери должен был гостить и каноник с внучкой, и, ди Амальфи, и миссис Кроу, вместе с маленьким Николасом.

– И Грегори приедет, из Эдинбурга, - вздохнула Джейн, - однако он, наверное, все время за учебниками будет сидеть. Он очень серьезный, - девочка нашла руку брата и пожала ее. Джон, слабо, улыбнулся.