Чтение онлайн

Люси убрала конверты в скромный, суконный ридикюль. Она еще раз напомнила старшему брату:

– Бюллетень Societe Chimique de France, за весну этого года. В нем очень интересная статья месье Вюрца, об альдольной конденсации. Я хочу иметь свой экземпляр, - требовательно добавила Люси.

– Получишь, - уверил ее Петр. Он увидел в начале перрона Мирьям и Юджинию. Женщины ходили оформлять багаж. Петя, заметив черные волосы, выбивавшиеся из-под темной шляпы Мирьям. Он, мучительно, подумал:

– Я не смогу, не смогу ее бросить..., Ник мой крестник, я за него ответственен..., - Петя вспомнил сумерки за шторами, стук колес кебов на Харли-стрит, запах мускуса, сбитые, измятые простыни. Мирьям тяжело дышала, укрывшись у него в руках. Он целовал белые, нежные плечи, стройную шею, слушал ее шепот:

– Ты всегда, всегда будешь со мной, мой милый..., Никуда тебя не отпущу.

– Никуда, - мрачно подумал Петя, обнимая мать, прощаясь с Люси.

– Это навсегда, пока мы живы. Она меня на пятнадцать лет старше..., - Петя отогнал эти мысли и помог женщинам зайти в вагон. У соседнего вагона невысокий, светловолосый носильщик в форменной куртке Юго-Восточной Железной Дороги, принял у пассажира медь: «Счастливого пути, сэр!»

Дермот О’Лири искоса посмотрел на мисс Люси Кроу. Он видел девушку, на Ганновер-сквер. Юноша незаметно облизал губы:

– Волк сказал, что ее нельзя трогать. Это заказ. Дочь Экзетера, увезли куда-то. Ребята видели, как она, со старухой, садилась в бронированную карету. Черт..., - Волк устроил засаду на крыше сдающегося внаем дома, на противоположной стороне Ганновер-сквер. Он посадил туда двух членов ячейки, изображавших кровельщиков. У ребят при себе был мощный бинокль. Волк сейчас тоже был где-то здесь, на станции. Он работал в депо Юго-Восточной Дороги.

– Нельзя ему прекословить, - размышлял Дермот, - но ее только в субботу заберут. Времени много. Сына Экзетера мы убьем.

Они знали, что жена его светлости ходит по городу с охранником. Оставалось надеяться, что сын этого не делает. Пока что юноша не появлялся один вне дома.

Дермот отошел от вагона, ожидая, пока усядутся пассажиры: «Сегодня мы должны похитить и мисс Люси, и графа Хантингтона. Ребята на посту. Они сообщат, когда надо будет действовать».

За углом Ганновер-сквер стояло два экипажа без номеров, запряженных невидными, но хорошими лошадьми. У них был наготове хлороформ. Ячейка собиралась держать пленников в подвале на Собачьем Острове. Волк написал требование о выкупе. Бумагу должны были подбросить в редакции крупных газет. Фении требовали полного вывода британских войск из Ирландии и предоставления стране независимости. Они назначали цену в полмиллиона фунтов за жизнь мисс Кроу.

– Это их отвлечет, - заметил Волк, - а потом раздастся взрыв. Никому не будет дела до каких-то юнцов. Тем более, графа Хантингтона мы оставлять в живых не собираемся, - он широко улыбнулся.

Экспресс тронулся.

Юджиния смотрела в окно, на Марту и Люси, что махали им вслед. Утром, в Британском музее, она закрыла дверь и заставила себя спокойно сказать дочери:

– Пойдем, я покажу тебе японские безделушки. Тебе понравится.

Юджиния боялась, что бывший муж последует за ними, однако этого не произошло. Жанна восхищенно бродила среди лакированных комодов и расписанных ширм, восторгалась куклами. Женщина сжала, длинные пальцы с алмазным кольцом:

– Надо сказать Марте, что он здесь..., Она всегда была добра ко мне, она..., Но у меня дети, Жанна, Пьер..., Я не переживу, если с ними что-то случится. Может быть, - облегченно решила Юджиния, - он в Лондоне по работе. Я не хочу о нем вспоминать. Его нет, и не было.

Она никогда не думала о старших сыновьях, и не спрашивала о них во время визитов бывшего мужа. Юджиния покорно приходила в его пансион, раздевалась, делала все, что он приказывал. Женщина повторяла себе: «Это все ради детей, ради моих детей..., У меня их двое. Я мать, я обязана их защитить».

Юджиния, вернувшись из музея, ничего не сказала Марте. Поезд вырвался в лондонские предместья, на западе играл красивый, алый закат. Начали разносить чай. Аарон взглянул на простой хронометр:

– Через полтора часа будем в Дувре, а до Кале доберемся к десяти вечера. Переночуем и отправимся в Париж. Пойду, - он поднялся, - с детьми чаю выпью, - Петя проводил его глазами и почувствовал руку Мирьям. Женщина, незаметно, под столиком взяла его пальцы, и поглаживала ладонь. Петя, отвернувшись, взглянул на еще зеленые поля:

– Уеду в Южную Африку. Нельзя, нельзя..., - он отнял у женщины руку и велел себе улыбнуться, принимая у проводника поднос: «Давайте я за вами поухаживаю, тетя Юджиния, тетя Мирьям».

Перрон станции опустел. Волк собрал сумку и легко вскарабкался на платформу запасного пути. Дермот, пероделся в суконную куртку рабочего. Юноша покуривал папироску.

– Шесть вечера, - Волк прищурился, разглядывая часы на вокзальной башне, - перекусим и отправимся на Ганновер-сквер.

За чаем и мясным пирогом, в дешевой забегаловке, неподалеку от вокзала, Макс думал о кузине Мирьям:

– Она никому не сказала, что я здесь, - понял Волк, - и Эжени не сказала, что видела пана Крука.

Федор Петрович прислал записку, днем. Он предупредил, что совершенно случайно столкнулся с бывшей женой в Британском Музее.

– Не сказала, - повторил себе Макс, - и не скажет. Она его боится, до сих пор. Навещу Париж, когда из России вернусь.

В американском паспорте Волка стояла российская виза, на три года. Этим он озаботился еще в Вашингтоне. Волк принес в посольство империи поддельные документы. Мистер Фрэнсис Вилен, инженер, отправлялся в Россию, изучить состояние путей сообщения. Волк скопировал печать железной дороги Балтимора. После операции, он намеревался отправиться из Лондона прямо в Гамбург. Дальше дорога была известна, Макс въезжал в Россию легально. К ноябрю его ждали в Москве. Народовольцы готовили диверсию на железной дороге, по которой царь Александр должен был возвращаться из Крыма.

Волк расплатился и подогнал Дермота:

– Пора. Нечего затягивать. Сегодня закончим второй этап операции.

Они взяли кеб до Пикадилли, и пропали в разряженной толпе, медленно двигающейся по мостовым.

На Ганновер-сквер было тихо. Люси позвонила у подъезда особняка Холландов. Они пообедали вместе с Грегори, брат ушел на дежурство. Люси обещала, что сбегает к Холландам и отдаст письма Маленькому Джону. Отец еще был в конторе. В Лондоне Питер редко появлялся дома раньше восьми вечера, а сегодня, как сказала Марта, он обедал в клубе, с деловыми партнерами. Мать и сама ушла, пожав плечами:

– Очень, много работы, милые. Его светлость здесь. Ты ложись спать, - велела она Люси на прощание, -долго не сиди.

Люси прижалась щекой к ее щеке:

– Все разъехались, а в понедельник мне в школу. Вы с папой и Грегори одни останетесь. Хотя бы тетя Полина в городе..., - Марта собрала свою папку:

– Будем с тетей Полиной посещать магазины и пить чай в кондитерских.

Девушка рассмеялась. Герцогиня почти все время в Лондоне проводила в своем убежище, в Уайтчепеле, или в редакциях журналов суфражисток.